Рейтинг публикаций

Сижу, обнимаю минуту. Хорошее дело. Хоть знаю, что она вот-вот уйдёт. Вернётся ещё, но уже другой.

ОНА. После распятия мужчины-то разбежались все… Только женщины возле Него остались. И не говори, что и это исключение…

так пуля входит в кость \ заподлицо \\ и так молчат фонтаны \ им как-то глупо бить зимой \\ и так трамваи \ из одного из них смотрю \ на домик угловой \\ в остатках чая \ какая-то тоска \ какой-то нежный вой \\ и пуля входит в кость \ заподлицо \\ но кость ее не принимает

В золотом расшитом Сенегале \ Под помадой – жемчуга зубов. \ Я, откинув крышку на рояле, \ Разбиваю плен Ваших оков. \ Локоны тропического лета, \ Колыханье тихих опахал, \ Сладкий дым высокого сонета… \ Ах, этот дурманный Сенегал!

...Яков Семёнович [Маркович] обижается на Зинаиду Гиппиус за то, что она ставит Аполлона Майкова выше Фета. «По каким критериям?» – возмущается Яков Семёнович. И сам же отвечает: – «Да очень просто. Майков был академиком, а Фет – член-корреспондентом. И не важно, что от А. Майкова осталась единственная строка («Весна! выставляется первая рама»), а Фет является одним из тончайших лириков в истории мировой литературы». (...) Не знаю, что и думать о мнении Якова Семёновича. Тем более что он заранее подстраховался, сразу продемонстрировав, что его оппоненты – литературная мошкара.

– Что мы звездам сделали такого? \ Что мы звездам сделали плохого \\ – В свете освещения городского \ Мы не видим ничего иного \ Кроме освещения городского. \\ Нам не до звезд и не до небес. \ У нас фонари, витрины и стресс. \\ Не осталось ни совести, ни ума. \ Только свет, который в нас, и который тьма. \\ В свете электрическом забыли Свет… \ И звезд нам нет, и слез у нас нет… \\ Теперь уж и сам я не вспомню, когда: \ Горела, горела моя звезда.

Открылось мне это на двадцатом году жизни. Но к чему в такие года вникать в нечто жутко социальное, морочиться «пропастью, расколовшей душу человека», если сам ты ещё молодой, звонкий и цельный сосуд скудельный? Но каким-то наитьем отпечаталась во мне в одно целое, подобно чертам любимого лица, тугая вязь этих свежих, ручной отделки, не расхожих и не штампованных слов и строк. Глубинные всякие смыслы – это было потом, в повторных прочтениях. А тогда было что-то непередаваемо первое, и имя ему – «непосредственное впечатление».

Когда вокруг прорисовывался этот совершенно иной, насыщенный мир, разрушающий стены реальности, твой разум словно прорывался сквозь мрачную темницу на свободу, которую ты не мог испытать в оковах материи. На этом эффекте размытых границ собственного тела и сознания, на исчезающей прямо на твоих глазах обыденности были построены все вирты. Единственное, что притупляло безудержный восторг от погружения в виртуальные миры, так это осознание того, что даже эта иллюзорная свобода принадлежала не тебе, а нейросетевым компаниям.

И – словно неизрекаемая мощь становится изреченной: кипит всё, сияет, клубится, и ложится одной из основ русской поэзии, русского космоса державинская вечная ода.

...я постаралась понять и показать, как сделано. (...) Мне кажется, эту книгу можно использовать в качестве учебника по стилистике.

Поехали любоваться цветущими деревьями! \ Этой весной абрикосы – прекрасны! \ Покрасневшие ветви, \ Белые соцветия! \ Красота мгновенна, \ Красота невинна, \ А в наших краях ещё и взрывоопасна. \ В лесопосадках – мины, \ Спящие боеприпасы. \ Милый, \ Так и сердце моё пред тобой беззащитно. \ Без бронежилета и каски… \ А летом будут спелые абрикосы, \ Такие сладкие, \ Такие вкусные. \ Я хочу запомнить эту весну, \ Хотя бы миг её краткий, \ И как идёт она лёгкой поступью \ По израненной земле малоросской, русской.

...Жизнь полная. Ком в горле. Мокрая подушка. С бугров, косогоров, бессонно, бесшумно. Шторка-луна, набережная южного рая. Убаюкает в колыбели, бульканье, вздохи, затонувшие города. Спит, царица Савская. Стрелы огненные. За бесповоротной спиной. Орел? Белгород? Паспорт показать. Блеск, тень. Ехать и ехать, слушать и слушать.