Рейтинг публикаций

Любовь к людям – писатель щедро разлил её по каналам и руслам фраз, организующих его произведения: иногда так поэтично, что сквозь прозу прорастало нечто большее.

«Современное искусство не является более копией реальных предметов, оно поставило себя в иную плоскость, оно решительно перевернуло то понятие об Искусстве, которое существовало до сих пор». Ольга Розанова

Темный крейсер в бормотаньях пены \ режет лунный фосфор в кружевах. \ Сереброголосые сирены \ пением сосут сердца в морях. \ И под власть нептунова трезубца \ строят нас командные слова, \ чернозмейки бескозырок вьются, \ капитан — седая голова. \

...подобные истории «эдемского рая» использовались неоднократно в мировой литературе, достаточно вспомнить, например, набоковскую «Аду» (Ada or Ardour, a Family Chronicle), в которой любовная коллизия также имеет треугольную структуру, и в которой идеальная мечта рая воплощается как вариант энциклопедии всей русской и французской литературы, сведенной в единый узел напряжения и восторга.

Пришвина нередко упрекали в том, что не время описывать «травинки и цветочки», когда идёт интенсивное строительство социалистического государства. В первую очередь якобы нужны произведения об ударном труде рабочих и крестьян, об их борьбе за дело социализма. Но писатель вёл свою борьбу – против утилитарного отношения к человеку как к рабочей силе, против потребительского подхода к природе как к «мастерской».

Такие фантастические твари, как Жмуриус, так просто не помирают. – Сказал друзьям Пусь. – Он сгорел, но часа через два-три обязательно восстанет из пепла, как Феникс. Нужно искать иглу.

Итак, я стала работать натурщицей. Со мной заключили трудовой договор и стабильно выплачивали зарплату. Долго я не принимала это занятие всерьез. Спустя неделю даже хотела уйти, решив, что достаточно с меня баловства, у меня была другая работа, я училась в магистратуре...

Причинность и закономерность воспринимались как нечто противоречащее природе, ниспровергались как нарушение естественной свободы. Судьба, а не бездушные причинные связи правят миром! Молодой Эрвин Шредингер в 1922 году провозгласил освобождение от предрассудка абсолютной причинности, выражая свои мысли буквально в моральных (квазиморальных у Формана) выражениях, по существу проецируя их на социальные отношения.[6] Макс Борн весной 1928 года, бичуя причинность как детерминизм, утверждал, что «такая концепция природы является детерминистской и механистической. В ней нет места свободе любого рода, будь то воля или высшая сила».[7] Примечательно, что крайность тотального механического детерминизма прошлого периода с его простыми и «очевидными» взаимосвязями заменялась противоположной крайностью, в основе которой была тёмная стихия и «наслажденье битвой жизни».[8]

...Яков Семёнович [Маркович] обижается на Зинаиду Гиппиус за то, что она ставит Аполлона Майкова выше Фета. «По каким критериям?» – возмущается Яков Семёнович. И сам же отвечает: – «Да очень просто. Майков был академиком, а Фет – член-корреспондентом. И не важно, что от А. Майкова осталась единственная строка («Весна! выставляется первая рама»), а Фет является одним из тончайших лириков в истории мировой литературы». (...) Не знаю, что и думать о мнении Якова Семёновича. Тем более что он заранее подстраховался, сразу продемонстрировав, что его оппоненты – литературная мошкара.

Всё поэтично очень, абсолютно не проверяемо, и живёт, живёт, привлекая умы, века….

Очень модным имя Света было в послевоенное время. Людям не доставало света, и они называли своих детей Светами. Так, как мне кажется, и сейчас людям не хватает света. Писательница восполняет эту недостачу в своем романе...