Рейтинг публикаций

Орфическая поэзия не размещает человека в ту или иную конкретность: сама эта конкретность помещена в абсолютную ситуацию: жизни и смерти, демонического и божественного, природного и космического. Это не нами придумано.

Ты наг и юн в пространстве простыни, \ любовь соленая лизнет тебя вдоль бедер, \ сметет тебя не сразу в пыль веков, \ остаток света вырвав из-под век. \ Не нервничай, несчастный человек. \ На это место завтра ляжет третий: \ не тот, который ты, не тот, что был, \ да и не будет он за вас двоих в ответе.

Добро, по мысли Шеллинга, может быть обнаружено лишь посредством зла, как его противоположности, и в этом смысле зло есть необходимость, однако же, как справедливо утверждает тот же Шеллинг, зло не полагалось Божьей волей ни как средство, ни уж тем более как цель, ни даже как результат Божьего попущения (в его обычном понимании), ибо Божья воля к творению непосредственно есть лишь воля к рождению света и поэтому воля к добру, тогда как зло есть просто необходимый спутник божественного самооткровения в акте творения.

…как образ таинственного, утверждающего, что на нём нельзя играть, как на флейте (можно! Можно! Сколько веков играют!) – образ манящий, не разгаданный, цельный – даже в своей внутренней разорванности.

Волны носятся в эфире, \ За стеной скрипит кровать… \ Я хотел бы в грязном мире \ С чистым сердцем проживать…

...Мы три тысячи лет вместе, можешь меня не обманывать. Расскажи!
Нора посмотрела на ногти, подцепила один другим и ответила, не глядя на мужа:
– Они предложили мне смертного ребёнка…

Зная о том, что пифагорейцам не были знакомы десятичные дроби, зная, что они не пользовались даже обыкновенными дробями, так как единица была для них «числовым атомом», то есть неделимым числом, можно лишь удивляться подобной прозорливости древних математиков. Ведь они сумели доказать теорему существования иррациональных чисел, которая до сих пор применяется во многих математических доказательствах.

Существует различные теории о человеке, например, что он несамостоятельная сущность, и его жизнь предопределена свыше, правда, непонятно для чего, или, напротив, что человек существует сам по себе и его одноразовая жизнь никем не определяется, как только им самим. Есть также мнение, что человек имеет свободу воли, но она всегда ограничена обстоятельствами. Вариаций этих соображений довольно много, но все они, по сути, безосновательны.

...Платонов своеобразно репетировал будущую свою прозу именно в поэзии.

Он мог иногда заблуждаться в своём гневном искании истины, но он заставлял работать мысль, нарушал самодовольство молчания, будил окружающих от сна и не давал им уснуть в застое болотного спокойствия. (А.Ф. Кони)

Конечно, приведенные соображения, балансирующие на грани между наукой и религией, выглядят довольно необычными, точнее, совершенно выпадающими из ряда известных научных гипотез, но, тем не менее, солидное основание для них в виде идей Парменида, Декарта, Локка, Гоббса, Беркли, Канта, последних открытий в области голографии, а также археологических находок необъяснимых никакими научными теориями артефактов, не дают возможности отнестись к ним как флеру безумных фантазий.

Все есть жизнь, все, что мы имеем, мы имеем только из переполняющей нас стихии жизни.