Рейтинг публикаций

Строить и разрушать города — издревле излюбленное занятие человека. Судьба большинства древних городов — забвение. В лучшем случае — интерес археологов, которым посчастливилось пройти по улицам и площадям, заглянуть в дома горожан и дворцы властителей. Редкие города сохранила от забвения память. У Города иная судьба. Одновременно со строителями, возводившими подвластное времени, его строила память — впечатывая в скрижали вечности.

Литератор Вольф Эрлих, причастность которого к убийству Сергея Есенина ныне широко обсуждается среди почитателей творчества великого русского поэта, уже тогда был известен своей «прозорливостью»: он безошибочно мог определить, кто вреден русской литературе. Портрет «вредителя» рисовался самыми мрачными красками.

Произведения Еврипида, как и других античных авторов, дошли до нас не в оригинальных рукописях, но в копиях, многие из которых изготовлены через несколько столетий после создания оригинала... (...) К счастью, исправления и вставки нередко можно увидеть человеку, хорошо знакомому со стилем и языком Еврипида, потому что, во-первых, подделать строки гениального драматурга не так-то просто, а, во-вторых, сам язык меняется от эпохи к эпохе.

...Если бы мы выполнили все обещания, данные самим себе и другим в пору нашей юности, наверное, наша жизнь сложилась бы совсем по-другому. Но молодость – клятвопреступница, и мало какие клятвы и обещания были нами действительно выполнены.

Сквозь духоту и глухоту, \ Сквозь прямоту упрямой речи \ Теченье вынесет далече — \ Не отчуравшись, не переча, \ Себя и память обрету \ На берегу в плакучих ивах, \ В квакучих заводях залива, \ В певучих Леты переливах, \ Сливаясь с ними, поплыву...

Когда мне было 20 лет, мы с мамой ездили в Сочи. Однажды, когда я сидела на скамейке где-то возле театра, ко мне подошёл парень за автографом. Он был уверен, что я та самая актриса. Какая — я уже не спрашивала, привыкла, что меня многие за неё принимают.

Булгаков (и, к сожалению, не только он) не понял в Марксе главное, а именно то, что Маркс называет «родовой сущностью человека». И это не удивительно: лично я нигде не нашел у Маркса четкого и однозначного определения этого понятия, которое никак нельзя свести к концепции трудовой природы человека или общественного характера его личности. (...)
Могу лишь предположить, что ответ содержится… в его выпускном сочинении, в котором Маркс по-юношески восторженно писал о данной от природы способности человека к творчеству и бескорыстной жертвенности своей жизнью во имя человеческого рода (как я понимаю, в противоположность жертвенности во имя Бога; выбор и в самом деле непростой, если им человек вообще задается).

Город прятал нас от глаз чужих. \ Будки телефонные хранили \ Запах импортных духов твоих, \ Слов моих цукаты и ванили. \\ Минул год. Мы больше не годны \ Друг для друга. Мы больны другими. \ Наши вёсны, лета, осени, \ Зимы стали нам теперь чужими.

Я помню эту круговерть стыда, вины, раскаяния взрослого мира перед миром невинности. И в ней видно было, как в мире все перепуталось — большие люди оказались ничтожно маленькими, а маленькие — необъятно большими.

Полковник получил краткосрочный отпуск и решил провести его в родной станице. Первым приехал его вестовой. На следующий день он ожидал командира на вокзале, держа на поводе двух коней. Подъехав к околице станицы, они спешились. Вестовой — молодой кубанский казак, отличившийся в бою и совсем недавно получивший должность, был удивлен. Они шли по станице, и каждого встречного полковник приветствовал.

В день памяти о геноциде Терских казаков "Топос" начинает публикацию рассказов из книги потомственного терского казака Юрия Загудаева.