Комментарий | 0

Пристрастно и с симпатией

 

 
 
На столе пять поэтических книг. Взял одну из них вторично, заглянул, прочитал несколько стихотворений и отложил. Уж очень много на ней опавших «серебряных» листьев. Автор настолько коленопреклонён перед поэзией Серебряного века, что потерял свой голос в этом культурном слое. Попутно замечу, что культивирование поэзии этого периода принимает порой уже политический характер, вероятно, переходящий в финансовый… И это часто становится просто неприличным. Хотя сам к поэзии Серебряного века отношусь очень хорошо. Но есть «группы товарищей» пытающихся доказать, что после «серебряного» периода поэзии у нас её не стало вообще. Точно такие же «группы» утверждают, что после «шестидесятников» поэзия тоже исчезла. Но мы не будем с ними спорить, ибо некоторые заболевания принимают иногда хронические формы, требующие длительного лечения и реабилитации.
Вторую книгу я и в первый-то раз с трудом дочитал. Поэтому тоже отложил. Трем оставшимся посвящаю эти отзывы.
 
 
1.
 
 
 
Воронов Сергей Николаевич
Жизнь без устали течёт. – Санкт-Петербург: НППЛ «Родные просторы», 2019. - 88 с.
 
 
С нежностью обнажая камни Атлантиды, вычерпав решетом море, коснуться памяти детства – так, перефразируя строки Сергея Воронова, сформулировал я начало этих заметок.
 
 
И новый круг за старым кругом,
Начнёт история, когда
Управлюсь я с большим испугом
И схлынет мутная вода.
 
Пусть слово, найденное мною,
Струится в радости скупой
Мирской исконною виною,
Мирской исконной красотой.
 
 
Эти строки Сергея Воронова можно ведь отнести и к тем «группам товарищей», названным выше, перепуганным историческими событиями, последовавшими за десятилетиями, на которых литература (в нашем случае поэзия), по их мнению, закончилась. Пора уже схлынуть мутной воде…
 
«Рассвет, сгорающий в огне, протягивает руку тишине», «Меня будили поутру в печи гудящие поленья…», «Петух проклюнул тишину…» - даже эти вдернутые из разных стихотворений строчки звучат элегически. Несколько старомодно скажете? Возможно. Но
 
Стоит двери отворить,
За собой уже ведёт
Жизни тоненькая нить –
Белой бабочки полёт.
 
И надо-то, кажется, совсем немного:
 
К себе прислушайся, приняв
Всем сердцем в древней тяге к ладу
Размах полей и запах трав
И ветра лёгкую прохладу.
 
А для этого необходимы немалые усилия. Надо, для начала, прорваться сквозь истеричность и крикливость, воцарившихся в нашей официальной культуре (уверен, что на короткий, хотя уже несколько затянувшийся срок). И надо просто идти своим путём.
 
Этот мир я трогаю руками.
Ходят в нём подсолнухи кругами
За лучом, своим поводырём.
Я стою не в мастерской, а в храме,
Но ещё не ведаю о том.
 
Радостно, когда автора легко цитировать, когда его строки хочется перечитывать, когда хочется сказать об этом ещё кому-то, поделится этой радостью.
 
Это бабочка в чистом поле
Дышит воздухом вольной воли
И беспечен её полёт.
А всего-то ей жить, доколе
Солнце за гору не зайдёт.
 
Я, наверное, мог бы с нею
Дать отпор лиходейству-змею,
Не запутаться в городьбе.
Только даже думать не смею
О такой же простой судьбе.
 
А живу я, себя не зная,
Ибо шёлковая, резная,
Эта бабочка в странном сне,
Словно памяти нить сквозная,
Из былого летит ко мне.
 
Если жизнь обернётся былью,
В ней не буду плясать кадриль я
И подглядывать из-за спин.
Скоро бабочка станет пылью,
Я останусь совсем один.
 
Горькие и прекрасные строки, за которыми стоит большой личный опыт, талант, свет и замечательная школа русской поэзии.
 
Можно в чаду кружал
С горя терзать гармонь.
Можно кричать: «Пожар!»
Можно гасить огонь.
Кто не провидец – слеп,
Кто устрашится – слаб.
Чёрный кусая хлеб,
Я у судьбы не раб.
 
И ещё:
 
Вечер всё гуще. Глядим – а дорога распалась.
Крикнем: «Ау!» - и ответят нам братья и други
С горних высот, и тотчас просветлеет в округе.
Это для слабых – искать утешенье в испуге.
Нам неспроста перейти это поле досталось.
 
Такие стихи пишут сильные духом.
 
…И не терзаться о пережитом,
А лишь смотреть, как, вечностью овиты,
По вечерам на фоне золотом
Горят созвездий яркие софиты.
 
Но мысль о сущем – словно в горле ком.
С тобою, жизнь, покуда мы не квиты.
О ком поёшь ты, плачешь ты о ком?
 
Когда забыты споры и обиды,
Моя вина, быть может, только в том,
Что вычерпал я море решетом –
И обнажились камни Атлантиды.
 
 
 
 
2.
 
 
 
Ахматов Алексей Дмитриевич
За углом зрения. – СПб.: Санкт-Петербургское отделение Общероссийской общественной организации «Союз писателей России», 2019. – 80 с.: ил.
 
 
С одной стороны подумаешь, что такое гротесковое сочетание акмеизма-реализма со страстной лирикой, помноженные на отчётливую и пристрастную идеологическую позицию наверняка может кого-то отпугнуть от книги. С другой стороны, например, кем был бы Владимир Маяковский без своих политических пристрастий? Было бы столько внимания посвящено этой противоречивой и яркой фигуре? Ведь его до сих пор проклинают некоторые ныне действующие поэты, как это смешно ни звучит.
Это я о книге Алексея Ахматова «За углом зрения». Прочитав её название, невольно вспомнил, что в своё время многие удивлялись появлению автомата (по слухам) из которого можно было стрелять, не высовываясь из-за угла… Да и уже первое стихотворение в книге подчёркивает желание автора вести бой, имея прикрытие хотя бы с одной стороны, а заканчивается строками:
 
Чем ближе быть хочешь к народу,
Тем дальше держись от людей…
 
Звёздочки в стихах и сноски о том, что мол, такая-то строка является аллюзией (для кого-то – так же и реминисценцией)) я рассматриваю как ноу-хау автора. Но ведь обычно всю эту работу проводят исследователи творчества. Алексей, вероятно, решил облегчить задачу литературоведов. Благородная попытка, хотя в книге стихов, думается, эти сноски неуместны, но, возможно, и есть то самое желаемое прикрытие.
Я не зря упомянул термин акмеизм-реализм. Поэт мастерски использует детали, подробности, наблюдает жизнь не менее эффектно, чем, скажем, наш современник, яркий представитель этого направления Александр Кушнер.
 
Вот паук посвятил свою жизнь клочковатой сосне,
В арматуре ветвей обустроив сквозное жилище.
 
Или:
 
Внешне людское устройство и внутренне тоже
Криком кричат о своей ужасающей не-
самодостаточности – всюду ниши, пазы и отверстия в теле
Для выведения, и для закладки предметов
Газообразных, и желеподобных, и прочей
Степени твёрдости и агрессивных, увы, состояний.
 
Обе цитаты из Ахматова. В первом случае – ближе к Кушнеру, во втором – автор делает это подчёркнуто в боле резкой и провоцирующей форме, отдавая дань постмодерну, от которого в культурном обществе накопилась уже приличная усталость.
Алексей понимает это и даже играет на этой струне:
 
Сиди, читай и утешайся,
Что есть глупей тебя, больней!
 
На самом деле Ахматов любит в стихах рассуждать и думать. Это его особенность (см. портрет автора на обложке, по-моему, удачный). И она мне в его стихах нравится. Потому что проявляет позицию автора. А этого многие друзья-стихотворцы очень боятся. Им больше по нраву фиги в кармане. Руки же, вынутые из карманов, надо для чего-то применять. Но держать фиги в карманах уютней и выгодней. Это не то, что написать, как Ахматов, стихотворение «О защите русского языка». Тут ты сразу попадаешь под огонь прямой наводкой из крупнокалиберной артиллерии.
А вот, прочитав название «1917-ый год», и я свою бомбочку кину на «-ый», в сторону редактора: -Ый, редактор! Спал, что ли?..
Возможно, следовало бы более чётко разграничить разделы книги, составив из них, например, три: один –  из стихов публицистического, гражданского звучания, второй – из наблюдений, сценок, анекдотов, а третий – наполнить лирикой.
 
Я думаю, что творческий организм Алексея Ахматова состоит из несколько излишнего количества логических анализаторов. Они порой и мешают автору «размахнуться» и отпустить «вожжи», во всю Ивановскую запеть… Как у него вышло в цикле «Тринадцать прощальных стихов к Ю. М.» Хотя порой ощущается, что и сам автор удивляется попутно: «Ну, надо же, как бывает!..» и попутно же анализирует это своё состояние.
Вот я тут, кажется, придираюсь… На самом же деле отношусь с большой симпатией к творчеству Алексея. Идёт он своей дорогой, осознанной и упорной. Иногда только кажется, что «фронт работ» его (включая общественные) несколько широковат... И что-то мешает его полной творческой реализации. Но таков уж поэт. И вряд ли он изменится. Принимаем таким, каков есть.
 
Дом не готов был к нашему приезду,
Незапертый, скулил из всех щелей.
И всё же принял, просушил одежду,
Являя много радостных вещей:
Дрова нам дали жар, а снег дал воду,
Лучина свет дарила кочевой,
Спирт телу дал негибкую свободу,
А тело телу не скажу чего.
Крепчал мороз, мрак исподволь сгущался,
К луне тянулся хоботок дымка.
В ночи светился дом – шкатулка счастья,
Коробочка уюта без замка.
 
Я почему-то уверен, что поэт Алексей Ахматов ещё много чего нам сможет договорить. И доказать. Без «не скажу чего…»
 
 
3.
 
 
Круглов Роман

Форма жизни. – СПб.: Санкт-Петербургское отделение Общероссийской общественной организации «Союз писателей России», 2019. – 96 с.: ил.

                                               
 
 
                                                Стих редактирует поэта,
                                                Строка подсказывает суть.
                                                                      Роман Круглов
 
 
 
Плевать, кто я тебе, кто мне ты –
Не думай лишнего, мой друг.
 
И всё равно я подумал сначала об том «лишнем»… А не будет ли это очень жёстко: вначале сосредоточить внимание на некоторых второстепенных строках способного автора. Но ведь он вступил в возраст, когда уходит инфантилизм и приходит зрелость и профессиональная смелость. Поэтому решил, что можно.
Книга Романа Круглова «Форма жизни» начинается со слов
 
Небо сверху, а здесь – стол, книжица,
Табуретка.
Мне как слышится, так и пишется –
Глухо, редко.
 
Автор сразу отсылает читателя к «Речи о пролитом молоке» И. Бродского («Я сижу на стуле, трясусь от злости…»). Сильный ход, подумалось. Смелый. Работа на контрасте?.. И рифма интересная…
И тут я соскакиваю сразу на обобщение. У меня создалось впечатление, что автору тесно в привычных стихотворных размерах. Он постоянно останавливается на короткой форме, чувствуя при этом, что развитие его стиха требует чего-то иного.
Вот Бродский, раз уж мы его тут упомянули, довольно быстро нашёл свою поэтику, хотя вначале блуждал в поэтических дебрях даже (даже!) на пару с Н. Рубцовым. А вышел, в итоге, на поэтику конца 18 века. Обуздал. Сделал своей.
А что Роман Круглов?
Вероятно, Роман Круглов тоже задумывается об этом, говоря, например, о звёздах-зёрнах: «Стары, как мир. Но чем же заменить их? / Ничем. И нечем». В этом стихотворении от Романа Круглова, кажется, есть ответ. Но есть и ещё более прямой намёк-ответ в другом:
 
На дарёном коне
              Обскакав дураков,
Понимаешь вполне,
                             Как ещё далеко
До глубокого слова,
До поступка большого,
                             До всего, за что стоит стареть…
И вдруг стала ненужной
                             Простая победа,
Но твой конь – из конюшни
                                           Царя Диомеда…
 
Далее по тексту конь этот разочаровывает пишущего данные строки героя:
 
Я – забитая в голову в детстве фигня…
                             Только ты ведь никто без меня.
 
Да, пока у Романа нет ответов на многие вопросы. Но есть замах. И это уже немало.
А интрига книги развивается вокруг романа, от которого рождаются радости, муки и ребёнок. Герой мечется, не находит себе места от внутрисемейных разборок. Но проблескивает где-то вдруг дедовская медаль, потом строки «А теперь буду нужен примерным отцом» - «наше общее растение». Но ничего не помогает. Происходит разрыв и освобождение. Впрочем, это не проза. А стихотворения живут каждое само по себе. В книге есть слабые, почти детские и неумелые. Но общий уровень книги, на мой взгляд, высокий.
 
Чего опять придираешься? – спросил я себя. И ответил: Иначе никак. Ведь если человек талантлив, то ведь грустно, когда книгу попадают такие, например, строки:
 
Чирикали искренно и голословно
Среди растекающейся кутерьмы
И что-то клевали (так яростно, словно
Поверженный труп своей первой зимы).
 
Для них потепление это не милость,
А личный триумф, и не важен прогноз.
И ты говорила мне, что изменилась
И я, улыбаясь, смотрел в окно.
 
А теперь о хорошем. Стихи второй половины книги более зрелые и цельные, исчезает некоторая детскость. Будем считать, что происходит поэтическая инициация. Вот итог в двух начальных строчках другого стихотворения:
 
Отчего же птицы не поют?
Что могло случиться? – Птицы гнёзда вьют.
 
А для поэта и книга стихов тоже гнездо.
 
Сын
 
В воздух подбрасываю и ловлю.
Смех его, смешанный с солнечным светом,
Напоминает, что я становлюсь
Первой ступенью для старта ракеты.
 
Главное он пролетит без меня.
Будет ему не темно и не пусто,
Также ему предстоит не понять
Беды мои, и любовь, и искусство.
 
Он мне хохочет в лицо – я смеюсь,
Тоже и, тяжести не замечая,
Юность свою я подбрасываю –
Старость и смерть я ловлю и качаю.
 
Получается как-то так, что поэт становится поэтом, когда начинает творить поэтические формулы, составленные по собственным законам, и, как ни крути, приходится принимать эти чужие формулы и радоваться этим открытиям вместе с автором.
 
Живая отцвела сирень,
Ну а букет не умирает.
Как самовар, который день
Кипит, к нему напиться чаю
 
Стремятся все шмели вокруг,
Капустницы бельё стирают.
В нём сетку натянул паук,
А мухи в волейбол играют.
 
Уже июнь горит вовсю,
А он дымит на гране мая.
Мы сотворяем красоту,
Её из жизни вынимая.
 
Сам Роман Круглов, как мне кажется, наблюдает развитие своего таланта вполне реалистично и строго:
 
Спит за зелёной стеной
Сад мой запущенный, но
Сквозь лебеду и репьи –
Звуки всё чаще мои.
 
Рекомендую

7

Необходимо зарегистрироваться, чтобы иметь возможность оставлять комментарии и подписываться на материалы

X
Загрузка
DNS