Рейтинг публикаций

Проза Куприна точно светится честью и достоинством: её невозможно представить низкой, стелящейся по земле: даже когда речь о проститутках, о жизни Ямы – мера сострадания высока, равно высок уровень неприятия пошлости и похоти людской, проедавшие все социумы, во все века…

У Кричевского... над всем есть дыхание чего-то живого (чем более тёмного, тем более живого – что, согласитесь, не всегда случается в поэзии как такой).

В «Быстрономе» пиво по акции \ Весной придёт аллергия \ Этот хаски умрёт раньше меня \ Весёлые продавцы финтифлюшек \ На очередной этноярмарке \ расстанутся года через три \\ Уедут в темноту трамваи \\ Я больше не стану там жить \ И сдвинусь в этой жиже дней \ В другой район \ Кому я вру \\ Здесь чёрствый хлеб, вай-фай, \ Немытые окна. Лампочка в люстре \ Часто перегорает

Что-то сгорело. // Что-то закончилось, // Чтоб не начаться вновь.

Ковчег, это "замок Ив" технотронной эпохи - башня из слоновой кости, напичканная всевозможной аппаратурой и новейшим оборудованием, снабженная всеми средствами коммуникации, и рекреационными зонами, предоставляющая неограниченные возможности для индивидуального и коллективного творчества но... исключающая для его обитателей тактильный и визуальный контакт с внешним миром, а на первых порах - и между собой.

В цикле "Совершенное мышление" я исследую природу современного человека как "человека намеревающегося", который становится субъектом, если осваивает и применяет технологию намерения – четырёхступенчатый технос формирования и удержания внимания, результатом которого становится действующая связь со стихией творения. Опять же, скорее всего, без такого понимания человечество будет осваивать не живые, а квази-живые формы, которые можно наблюдать сегодня практически во всех регионах этой планеты и в которых национальность, религиозность, государственность используются прожорливой и агрессивной саранчой как оружие.

А здесь цветут сады Любви, и боль, \ В хламиду дней безвольно завернувшись, \ Истает – и на ранах всходит соль \ Душистым папоротником минувших \ Закатов, эр, безмолвных чаепитий – \ И беды будят дар молитвы – дар наитий.

«Я обязательно должна их полюбить», — снова и снова думала она о каждом встреченном ею человеке, и чем страннее звучали эти слова, гулко отдающие эхом и пульсом в ее голове, тем больше она была уверена, что именно это она и должна сделать. Принять и полюбить.

МД — двигатель вечный не потому, что он работает вечно, но потому, что он порождает Эон — мнимую вечность и мнимое прошлое в одном.

Яник идёт к скамеечке под старой яблоней, замирает, долго стоит, точно болотная серая цапля, садится, кладёт на плечо скрипку, гладит её небритой щекой и так же нежно ласкает смычком. Звуки дрожат осиновым листом, отрываются, кружа, летят в неизвестность.
Заслышав, мама бросает все дела, укладывает модно волосы, надевает маркизетовое платье, обувает румынки, в ридикюль кладёт трофейный веер, себя и дамский платочек, отороченный кружевом, одаривает «Красной Москвой».

...было тесно и уютно! Всюду мелькала разноцветная жизнь! Полоски, кружочки, блёстки, шипики, усики и всевозможные глазки – кишмя кишели кругом! Жемчужницы, разинув свои домики, чванились великолепным жемчугом: белым, как молоко, розовым, как утро и чёрным, как ночь. Медузы томно кружились, изнемогая под тяжестью своих изысканных платьев. Креветки, звёзды, коньки и ежи, и ещё какая-то неопределённая, недовылупившаяся, разбитная мелочь, и с ними пара осьминогов, преодолевших чернильную злость – все кувыркались! все веселились повсюду! Ах, если б здесь, в подводье, запеть бы хором!