Рейтинг публикаций

Руми постоянно интересуется вопросом об эзотерическом источнике своей поэзии куда более, чем чисто лингвистическими вопросами и технической изощренностью стиха.

Пусть сердце вновь подружится с тоской! Лишь ледяною схвачено рукой, Поймёт жестокосердое сердечко, Знак близости – тоска, а не покой!

Первая игрушка - мельница из дутого стекла, доставшаяся ей в наследство от родителей, вызвала в ней бурю эмоций. Плакала, наряжая. К полуночи она зажгла гирлянду, выключила свет и села в уголок дивана.

Слово в пророчестве — не средство, оно его смысл и цель, а потому слово в тексте довлеет: ни описания ситуаций, ни красок, ни запахов. Слово — вначале, слово — в конце, посередине — слово. Существительное и глагол, всего остального — минимум минимальный. Цель и смысл: назвать, снабдив действием, из существа вытекающим.

"Люди постепенно забывали, переписывали книги по истории, и уже немного осталось тех, кто мог бы рассказать о поезде Троцкого." --20 глава романа новозеландского прозаика, с самого начала написанного по-русски (а не на английском), посвящённого России и ищущего российского издателя.

...видоплясовское комичное преклонение перед иностранным доходит в Смердякове до открытой ненависти к России (и – шире – ко всему человечеству): "В двенадцатом году было на Россию великое нашествие императора Наполеона французского первого, отца нынешнему, и хорошо, кабы нас тогда покорили эти самые французы: умная нация покорила бы весьма глупую-с и присоединила к себе. Совсем даже были бы другие порядки-с. ... Я всю Россию ненавижу "...

«Символизм признает в действительности иную, более действительную действительность, раскрывающую в символе объективную правду о сущем» (Вячеслав Иванов).

...на вере строятся религии; на демократии - диктатуры; на любви - тирании.

Жизнь дана тебе пo второму разу, // чтобы ты – не делал ошибок хотя бы в одном и том же! Хотя бы!.. // Тут – новые ощущения, забудь – старые! Начни фразу // и не думай о грамматике, а только – о килограммах, да нет!

Ург сказал: “Живи, как если бы \ вымер, был свободен двигаться, \ не испытывал к себе любви, \ но заклято был влюблён в ловца \ тех стрекоз, которым в головах беспокойно не сидится, и \ без которых люди – голыми \ остаются под ресницами. \ Горизонт вовнутрь раздвинется, \ кончишь жизнь иными целями, \кои переоценить нельзя, \ и нельзя недооценивать.”

Одолев лестницу, я тихонько, как подобает благовоспитанному средоточию наук, постучался в дверь. Дальнейшее, мягко говоря, изрядно меня обескуражило. Вместо ожидаемого девичьего щебета, я услышал из-за двери абсолютно непотребные ругательства, достойные самой отъявленной черни, и неистовый хриплый рев, плавно перешедший в режущий слух визг.

В редакцию он возвращался уже совсем другим человеком – неистовым борцом за счастье, равенство и братство всех народов! В считанные минуты преображался в доморощенного философа и оратора в одном флаконе – кто бы знал, как заведующий отделом писем любил поговорить, а говорил он в таких случаях до пены во рту – были бы слушатели.