Рейтинг публикаций

...он один из очень немногих и редких авторов, кто своим творчеством и самой своей скромной, незаметной жизнью способствует выстраиванию ментального энергоинформационного поля «Ноева ковчега» – ковчега, которому «вменяется в обязанность» пережить страшную катастрофу этих последних времен постистории, пережить убогого и ничтожного современного постчеловека и перенести содержимое самого сущностного, что есть в этом мире в иное измерение, когда времени уже не будет…

Как будто возникло нечто, чего не должно быть, а они не желают этого понимать.

Ург сказал: “Живи, как если бы \ вымер, был свободен двигаться, \ не испытывал к себе любви, \ но заклято был влюблён в ловца \ тех стрекоз, которым в головах беспокойно не сидится, и \ без которых люди – голыми \ остаются под ресницами. \ Горизонт вовнутрь раздвинется, \ кончишь жизнь иными целями, \кои переоценить нельзя, \ и нельзя недооценивать.”

Фотография бабушки и деда на буфете – огромном, как готический собор: в миниатюре, конечно, украшенном бессчётными завитками; старая фотография, вглядываясь в которую, как будто вспоминаю то, чего не могу вспомнить; либо проникая в тайники общечеловеческой плазмы, представленной крошечной каплей рода…

Жил в прошлом веке такой замечательный человек Александр Иванович Сулукадзев. Замечателен был он тем, что коллекционировал всякие редкости. Был в его коллекции камень, на котором отдыхал Дмитрий Донской после битвы на Куликовом поле. Был у него костыль Иоанна Грозного.

Так сказать, «у незнакомого посёлка, на безымянной высоте».

Действительно, работа с пространством, светом, подвижными декорациями, постоянное взаимодействие актеров с видеорядом способны произвести сильное впечатление, особенно на неискушенного зрителя.

...комплектовали подразделения наспех. Экипажи танков зачастую знакомились перед самым выходом в Грозный. Мы, офицеры, еще более-менее друг друга знаем, а солдаты вообще никого. Кто-то и успевал познакомиться перед этой бойней – теперь методом тыка выясняем личность погибших. Сам видел, сколько их тут, неопознанных.

Происходит вот что: поэт погружен в повседневное существование, прогуливается по знакомым местам средней Швеции или по шумным улицам одной из мировых столиц, проезжает сквозь растянувшийся на десяток километров еловый лес: и вдруг, откуда-то извне, до него доносится сообщение - неожиданно, бессловесно, таинственно и так узнаваемо.

На втором этаже он быстро нашёл то, что искал. Это была единственная, кроме холла, освещённая комната в доме. За большим письменным столом, в глубоком кресле с высокой спинкой – «Ну, прям Тони Монтана...» – лицом к открытой двери, свесив голову на грудь, спал человек, приходивший к нему вечером и чьё лицо было на фотографии в машине

В редакцию он возвращался уже совсем другим человеком – неистовым борцом за счастье, равенство и братство всех народов! В считанные минуты преображался в доморощенного философа и оратора в одном флаконе – кто бы знал, как заведующий отделом писем любил поговорить, а говорил он в таких случаях до пены во рту – были бы слушатели.

Взрослые с мимолетной подозрительностью посматривали на Монèк: здесь преобладало еврейское население. Девушка была на седьмом небе от счастья, она упрашивала меня погудеть в рожок, а когда я отказывался, ложилась мне на колени и, хохоча во все горло, плющила резиновую грушу.