Рейтинг публикаций

Неоконцептуальные тексты, написанные С.К.К. для владеющих языком ревенантов.

...Как раз ботинки бросились в глаза в первую очередь – пришлось даже уворачиваться очень поспешно. Заметные ботинки очень, очень желтого цвета, очень редкого для ботинок, да, цвета.

Даже если человек не делает ни шага в сторону добра и остаётся на стороне зла, — в отличие от сознания героя рассказа, — он всё равно осознает, что он — часть его. Это философский рассказ, где Вторая мировая война не просто историческое событие, а травма, отпечатавшаяся в генах человечества — память, которая не уходит, превращая жизнь человека в поле боя без конца. Это история о травме, которая становится частью самого времени, — и о попытке остановить войну, когда она давно внутри.

Если бы появился администратор, предлагающий пересмотреть жизнь с тем, чтобы поменять, что не нравится, не смог бы и узла изъять: развалилась бы вся конструкция.

Чёрной мистической нефтью течёт Ока. Лес, раскинувший два крыла огромной птицы, таинственно вырисовывается… Высок, как горный массив. Небо исколото звёздами, или густо посыпано их солью.Костёр рыжей гривой врывается в прозрачную темноту воздуха, потрескивая, обваливаются внутри него золотые поленья.
-Поеду…

Что случится, если единственную истину, к которой ты шёл всю жизнь, признают юридически недействительной? Если смерть — не право, а услуга по заявлению в трёх экземплярах? Кто-то уже знает: приговор давно вынесен — но не тем, кому кажется.

Я сижу на берегу и смотрю на Тартарский ручей. В ручье отражается небо. И теперь я смотрю на ручей и на отражение неба. Кто-то в просторах играет в чатрангу, вот и меня подняло спозаранку. И так мне исхоложено и отлажено хорошо, что я не знаю, где тут я, а где — мутный и трепещущий поток кое-где заплатанной, но чарующе гладкой ткани.

Здесь во дворе, как и по всей Москве, декабрьский снег переливается изумрудно и рубиново, не нуждаясь в есенинских прялках; он переливается, кипенно блестит, завораживая, обещая Новый год, когда-то даривший мандаринные дольки счастья...

Кто виноват, если грабит каждый — понемногу? Суд над выживанием в разрушенном мире, где мародёрство стало не преступлением, а привычкой.

Завтра всё прилично подорожает, а послезавтра всё неприлично подоражает.

Всегда помни: иерархия - инструмент защиты власти.

Их присутствие в городе сильно затягивалось. Было непонятно, кто они, кем направлены и направлены ли вообще. Они этого не объявляли, а листовки с новыми правилами общественного порядка, которые были теперь развешаны по всему городу, никто и никак не подписывал. Полибин, конечно, знал, что фронт давно уже отодвинулся на юг, и теперь на километры вперед хозяйничали красные. Однако кто же все-таки были эти конные, он не понимал. Остервенелость и бессмысленность их действий говорили лишь об одном: либо они лишились командования и откололись от общего наступления на белых, либо не имели к фронту вообще никакого отношения и были обыкновенными бандами, доедавшими падаль Гражданской войны.