Рейтинг публикаций

Впервые этот сон увидел перед свадьбой, было неловко, вроде от содеянного чего-то постыдного, однако, желание вновь и вновь увидеть его, овладело им. В его жизни было всё: красивые женщины, престижные выставки, звания, награды, но чувств как от той, мимолётной встречи больше никогда не испытывал.

Чёрной мистической нефтью течёт Ока. Лес, раскинувший два крыла огромной птицы, таинственно вырисовывается… Высок, как горный массив. Небо исколото звёздами, или густо посыпано их солью.Костёр рыжей гривой врывается в прозрачную темноту воздуха, потрескивая, обваливаются внутри него золотые поленья.
-Поеду…

У твоей логики железное чувство локтя, – говорю я себе. Ведь ты пишешь не тогда, когда тебе хочется, а когда ты берёшь перо и бумагу. И что за наваждение! Ты опять и опять возвращаешься к этой теме, к этому месяцу, в эту замкнутость. Затягивает и не отпускает этот роковой круговорот. Фразы капризней, чем погода. Я ли их пишу? Это они меня пишут. Февральская фраза уже с утра завывает в мутном небе, приветствуя моё пробуждение, качается и машет ураганными деревьями над заснеженной землёй.

СУДЬЯ: Рассматривается дело № 69/ПНЧ: О сознательном закреплении инстинкта как образа жизни. О подмене поиска — быстрым потреблением. О власти — превращённой в наследие. О страхе быть человеком.

Бабушка говорила:"Не нашего ума рассуждать, Богу видно для чего".

...Чтобы найти в прошлом конкретного человека необходима масса времени. Мой отец потратил почти десять лет, чтобы найти свою тайную любовь, Мэри Шелли. И потом она ещё несколько лет боялась с ним контактировать. После смерти мужа она стала совсем нелюдимой. Такая большеглазая – и что он в ней нашёл?! Кстати, общение с людьми из прошлого не считается изменой: ведь телесного контакта нет.

Лесопарк постепенно становится прозрачен: Византию разбили и распростёртые её знамена вызывают естественную скорбь – всё проходит.

Если на голову Ньютона упало яблоко, то можно подумать, что оно упало с английской яблони. Но если хорошо подумать, то есть вероятность, что оно могло упасть и с китайки. А если оно стукнуло Ньютона, например, свалившись с голландки?

Жалкая история. В нём разгорался свет: перед погружением в сон, он, свернувшись, ждал полёта. Возникал некто светящийся, предлагал совершить его – головоломный полёт, уносящий от яви, и всё в этом полёте, включая упругость воздуха, было так конкретно. Потом появились друзья: там, внутри сна, Алексей и Дорога, так они назвали себя, предложив ему, не знавшему обыденных дружб, дружить. Он согласился.

Я пришёл в издевательство. Там сидели три человека. Склонив головы. Они спали. Их сон был не сном, а состоянием полусна. Они бодрствовали, погрузившись в чтение. Это и было состояние зверя, впавшего в ожидание жертвы. Все жертвы их были слабые и малокровные. Трём членам издевательства было тоскливо в таком полусне. Нужна была жертва кровавая. Они, на всякий случай проснулись, блеснули своими полу-взглядами в мою сторону и снова заснули. Я не показался им полнокровной жертвой, поэтому оставил им свою рукопись без лишних слов.

Их присутствие в городе сильно затягивалось. Было непонятно, кто они, кем направлены и направлены ли вообще. Они этого не объявляли, а листовки с новыми правилами общественного порядка, которые были теперь развешаны по всему городу, никто и никак не подписывал. Полибин, конечно, знал, что фронт давно уже отодвинулся на юг, и теперь на километры вперед хозяйничали красные. Однако кто же все-таки были эти конные, он не понимал. Остервенелость и бессмысленность их действий говорили лишь об одном: либо они лишились командования и откололись от общего наступления на белых, либо не имели к фронту вообще никакого отношения и были обыкновенными бандами, доедавшими падаль Гражданской войны.

Я сижу на берегу и смотрю на Тартарский ручей. В ручье отражается небо. И теперь я смотрю на ручей и на отражение неба. Кто-то в просторах играет в чатрангу, вот и меня подняло спозаранку. И так мне исхоложено и отлажено хорошо, что я не знаю, где тут я, а где — мутный и трепещущий поток кое-где заплатанной, но чарующе гладкой ткани.