Рейтинг публикаций

Снег чернеет. Небеса лучисты. \ Скоро май! Осматривай, поэт, \ То, что господа-капиталисты \ Налепили за десяток лет. \\ Замыслы ребятушек не робки. \ Виден автосервис «Экипаж», \ Да еще стеклянные коробки, \ Две, ли три для всяческих продаж. \\ Слышится освистыванье ветра \ Новеньких коробок – шатких мет… \ Всё пока здесь держится на ретро, \ На фундаменте советских лет.

«…Немецкая жизнь — пишет он, - это прежде всего чудовищная зашоренность и пошлость. Постепенная сдача всех позиций. Отказ от мечты. Превращение в колесико или винтик. В шестеренку. Отступление и отупение. Капитуляция советского космизма неандертальцев. Железобетонный разврат. Под горячей юбкой тети Эльзы. Прогулки внутри паровой машины. Ползание по терке. И эту терку приходится еще и хвалить! Не будешь хвалить — получишь: «Зачем же вы тут живете, если вам у нас не нравится?»

В то утро Светлячок, как её любила называть мама, проснулась очень рано. Она выглянула на улицу и увидела свою родную деревню в первых лучах утреннего солнца. В этом тёплом мягком свете, казалось, можно было разглядеть каждую пылинку, кружащую впереди.

Раскаленный июль – равноценный участник событий. К нему обращается автор во всех строфах, кроме третьей, включающей в текст слушателей. В первой строфе раскаленный июль должен утолить страдания героя и проводить его друга в последний путь через стихию воды. Во второй строфе раскаленный июль заливает солнцем всё вокруг, и это солнце сравнивается с ядом («впечатлен твоим ядом»), потому что солнце сжигает мир и мучает душу, от него нет спасения.

Так все мы приходим к мосту, \ влекомые той же тягой, \ так все мы решаем однажды — \ об одном ли конце отныне жить \ или разумнее будет \ свернуться ежом у берега, \ на сыром граните предчувствий, \ не преступая границы, \ не поддаваясь своей природе, \ требующей перехода \ об одном конце (так мы устроены). \ Так мы решаем, вступить ли на мост.

Как заметил Освальд Шпенглер, дом – это символ космоса. Соответственно, архитектурный стиль неизбежно несёт на себе отпечаток стиля общекультурного, а общие представления эпохи о мире символически воплощаются в архитектуре. «Дом-комета» не является исключением.

- Потому, дура цыганская, что ни у кого нет, что он любит. Ни у кого! В мире!
- А что тогда есть?
- Течение, дура, жизни.

У Галины Дюмонд поэтическая красота нашего Петербурга показана в необычном свете. Показана такой же хрупкой и нежной, такой же воздушной и изменчиво непредсказуемой, как и образ ее героини, как и сам эфемерный и таинственный свет наших белых ночей. И в контрасте с этой хрупкой, таинственной, ускользающей от любых определений красотой еще резче проступает гротескное уродство стихотворствующих и кощунствующих персонажей драмы.

"...Где вы еще найдете столько луны, а? Какие просторы! Ширь! А воздух? Мы специально закупили с земли немного воздуха! Запасы будут время от времени пополняться. Нет, сбои программы исключены... Но это ещё не всё: у нас есть для вас и другие радужные новости! Наши мучёные обнаружили в созвездии Весов землеподобную звязду с «адскими», фигурально выражаясь, условиями для жизни – звязду Глизе 511С. В будущем небесное тело может стать домом для чел-овечества!"

...искусство жить – это злое искусство, а святость... это не способ жизни, это способ смерти заживо. Просто вы извратились, утратили единственный здравый принцип, добиваться высшего места в общественной организации, что является ключом ко всему остальному...

Я ложусь на футон, закрывая глаза. Я знаю, что Адель делает сейчас то же самое в монастыре. Мы готовы к обретению – неизбежное должно свершиться. Да поможет нам Господь!

Это был трагический документ эпохи, исполненный мужества и человеческого достоинства. Это был живой голос, громко звучавший «из бездны небытия». «Я нашел в себе силу остаться в живых», – говорил поэт тем, кто отправил его умирать. – «… Я заслужил право на внимание».