Рейтинг публикаций

Так продолжалось каждую ночь уже целую вечность.

Они делали это без громких слов, каждый день. При этом они ютились в тесных квартирах, неделями пропадая на регламентах и восстановлении боевой готовности. Да и когда наступили лихие времена, это они заступали на боевое дежурство, месяцами не получая денежное содержание. И это их жены в платьицах в горошек героически дожидались их дома и ободряли, когда в глазах мужиков накапливалось отчаяние. И при этом от них не раздалось ни стенаний, ни пафосных «требований о правах человека».

...у дерева нет однозначно заданной структуры. Оно растет – постоянно, каждым своим элементом. И то, в какую сторону он растет и какую форму принимает, диктуется конкретными окружающими его условиями. У каждого из элементов – свое будущее. И своя память.

Уже почти темно, реклама пестреет, огненный её всадник мчится над головами; плавные, большие рыбы трамваев проплывают, и люди идут, идут: течёт густейшая, пёстрая людская плазма; и у каждой капли её во внутреннем устройстве есть как минимум несколько ипостасей…

...выходим на улицы в саванах и, молча, гуляем продолжительное время, провели в гробах уже сто лет, стали живыми, остались мертвыми...

Дело идёт о преступлении, но совершивший его уже наказан. Собственно говоря, всё действие заключается в том, чтобы примирить героя с тем фактом, что преступник уже наказан

Но непонятно, что на собаку время от времени находит.

Друзья мои, налейте мне сто грамм. // И яблока кусок не пожалейте. // Потом еще грамм пятьдесят налейте. // И сами не тяните, тоже пейте.

Они пытались представить любые исследования числа PHI и ряда Фибоначчи математическими хулиганством, которое якобы не имело никакого отношения к науке. Все эти закономерности в музыкальных тонах, в частотах обращения планет, в генетике, в импульсах головного мозга и сердца они не считали твердо установленными фактами, как будто другие факты были ими установлены более твердо и без погрешностей. Нет, наука скрывала истоки своего происхождения, число PHI и «божественную пропорцию» вовсе не по этой причине. Больше всего наука опасалась, что выращенный ею человек снова начнет замечать, насколько разумной и удивительно прекрасной была необъятная вселенная, неотъемлемой частью которой являлся он сам.

Это нас интересуют тираны, садисты, насильники, «звезды», миллиардеры и экстрасенсы и неизмеримо меньше – праведники, художники, ученые или же просто дети, старики, семья, дом. Это мы почти привыкли к тому, что масштаб всего происходящего измеряется не культурной глубиной, а завораживающей слабые души силой кулака: много жертв – большой масштаб, мало – маленький. Но Булгаков не писал романа о насилии...

С Андреем Поляковым и Максом Бородиным мы вышли на улицу. Кого-то встретили, заговорили, нас окликнул Лёша Остудин, я оглянулся, с ним стоял Парщиков.

Она посмотрела на меня тем же усталым взглядом, какой был у нее в ролике в тот самый момент, когда мальчик Миша трахал ее сзади, а она стояла на четвереньках и капризно кривила губы.