Рейтинг публикаций

А если все пропадет, разворуется и исчезнет, что останется для людей? Что вообще тогда останется?!

Больно, деточка?

Он ехал в бесснежном коридоре скорости.

В этих условиях театр становился для актеров больше, чем театром. Он приобретал черты религиозной общины, а точнее – секты, исповедующей непоколебимую веру в искусство. А сектантскому сознанию, как известно, сопутствует такая энергетическая мощь, что ее не в силах побороть или сломить ни гонения, ни аресты, ни провокации или какие-либо иные способы воздействия на человека.

В марте 2019 года исполняется 145 лет со дня рождения выдающегося немецкого поэта Бёрриса фон Мюнхгаузена (1874–1945). Его называли воскресителем немецкой баллады. За свои произведения поэт был удостоен премии Шиллера и избран президентом Германской академии поэзии. Между тем, посмертная слава не была благосклонна к Мюнхгаузену. Имя его в Германии постепенно забылось, а в России было известно лишь узкому кругу специалистов. И вот на днях в Санкт-Петербурге вышла книга Бёрриса фон Мюнхгаузена «Последний рыцарь», куда вошли его избранные стихотворения в переводе петербургского поэта Е.В. Лукина. Это первая поэтическая книга мастера немецкой баллады на русском языке.

Проверяли целенаправленно со знанием дела. Угадывание, что посмотреть и куда обратить внимание, было поразительное. Наличие у них своей путеводной звезды в коллективе «Пимокатного завода» и может не одной не вызывало никаких сомнений.

Девочка училась со мной в одном классе. Сейчас сложно выудить из черепной коробки хотя бы одну-единственную подробность о том, как она выглядела, просто девочка как девочка, ценность воспоминания в другом, зачем она пришла в тот день к нашему дому, поднялась на четвертый этаж и позвонила в дверь.

Я проскользну всего лишь по поверхности своей маленькой драмы, своей всеобщей истории

Постинтеллектуализм низводит роль единственного ресурса “когнитариата” — критический разум, интеллект, логику — до ничтожества, но делает это заманчиво, изящно.

...существует взаимная конвертация языка и времени — в случае, если нам открывается их собственное существо. Язык, взятый в его онтологической ипостаси, способен как продуцировать темпоральность (нарушением темпоральной симметрии символа), так и аннулировать ее — возвращаясь к симметрии символического строения бытия. Время и вечность, следовательно, взаимно скоррелированы: одно невозможно без другого.

Ах тёплая зола в остатке века! \ А ныне и не пахнет очагом. \ Я пришлый пёс. Но мне бумаги млеко \ Дают сухое – с буквенным зерном.

"Ель – дерево божественное, но символизирует оно собой не всеобщую солнечную любовь, а строгую иерархию. Ведь развешивая елочные игрушки, мы наверх норовим самые красивые водрузить… Но почему на Земле все государственные иерархии вырождаются в деспотии..."