Рейтинг публикаций

Со вчерашнего дня ей стало хуже. Она давно могла бы вылечится сама, но не хотела. Решила, что это ей наказание. Ну, и еще это прибавляло ей мученичества, что вот, мол, как она страдает за свою любовь, и в виду постоянного воображаемого присутствия объекта страсти, как это принято у юных влюбленных, ей казалось, что он будет растроган и сжалится, ведь она такая красивая и такая несчастная

Сегодня с утра я гулял по городку. Пыльно-зеленые улицы. Двухэтажные деревянные дома, каменные, русские скуластые лица, пейзажи севера, неброские, приглушенные, как ночники, везде время яблок.

Бог жив \ Но живы и Его врази – \ Между ними в России, в Евразии – мы.

Елена Съянова «Гнездо орла»; Марина Голованивская «Состояние»; «Битва при Петербурге» Маргарита Меклина.

Пелевин – это парадокс: презирая массовую культуру, он является одним из самых издаваемых писателей, критикуя интеллектуальные моды, приобрел массу фанатов, разоблачая современные мифы, стал создателем новой мифологии. В определенном смысле Пелевин – символ нашей противоречивой эпохи, совмещающей несовместимое, смешавшей высокое и низкое, сочетающей массовое и элитарное, соединяющей духовность с торговлей. Пелевин – летописец эпохи и ее толкователь. И картина получается очень пестрая, иногда смешная, а чаще – ужасающая.

...в 1990-е годы с Россией произошло громадное несчастье, отбросившее страну на столетия назад. И это несчастье состоит, прежде всего, в умышленном разрушении самой сердцевины нации ‒ ее солидарной культуры, складывавшейся на протяжении как минимум двух веков.

Видишь ли, вся наша жизнь проходит в мифах. Мы им следуем, повинуемся. Не мы делаем свою судьбу, а судьба штампует нас, втискивая в заготовленные лекала. Эти лекала и есть миф. Так сказать, система данностей

Иногда одна культура поглощает другую. Люди ругаются, делят что-то, ходят друг к другу без приглашений, остаются ночевать – однажды просыпаешься, а это ты оказываешься в гостях. И ни одной вещи твоей в этом доме уже нет. А на утро тебе говорят: «Вам пора…»

Триста лет назад, сподвижник Петра Первого Лефорт привез на волжские берега двух силезских баранов.

Нет априорной нравственности или безнравственности тех или иных сфер мирской деятельности, ибо, во-первых, на всех них лежит и печать катастазиса, печать падшести и печать благодати Святого Духа, во-вторых, они есть выражение, объек-тивация, проекция духовно-душевного склада и уклада участвующих в них людей.

Действие происходит в Берлине 1933-его года, и в наши дни, в маленьком баре Шарлоттенбурга, или по-русски, по-эмигрантски Шарлоттенграда, называющимся во все времена «Остров радости».