Рейтинг публикаций

Серийная публикация романов Ефима Курганова непременно станет событием в жизни сегодняшней читающей России, XXI века.

Девочку за что-то наказывают родители, и она уходит в придачный лесок с большим куклой-медведем. И вот она полфильма ходит в унынии, сама с собой и медведем разговаривает, и очень ей от всего этого грустно. Потом у девочки вдруг начинается истерика, она кидает медведя в лужу, прыгает на нём, визжит, потом вытаскивает его обратно, отрывает лапы. Потом начинает реветь, гладит грязное мишкино пузо, просит у него прощения. В этот момент объявляются родители. Девочка начинает от них убегать, родители шпарят за ней, зовут, она опять в слёзы, бежит, ревёт, мишку к груди прижимает, прощения просит, по насыпи вниз, вниз и - под электричку. This is the end.

Любил ли Сэлинджер детей, любил ли он своих детей? Да не то, чтобы очень, отмечают критики, даже совсем наоборот. Да откуда они знают?!

Вы такие же, как мы, а мы – такие же как вы… И все вместе мы слились в остров радости, живущий по своим законам и гармониям искусства… Мы не способны, мы больше не хотим воевать, и поэтому – войны не будет… Но мы способны к другому: мы можем оценить и понять, и рассказать про малейшее ваше движение, про самый неуловимый помысел преступления… И вот тогда - бойтесь нашего суда, потому что мы, люди искусства, страшнее, всех провидцев мира. Войны не будет… войны не будет... войны не будет… Иначе, придём мы, тихие художники, судить алчущих вас. Безжалостно и трезво...

Статья же Вадима Ершова... показалась интересной... субъективизмом взглядов и оценок, полемичностью и, даже можно сказать, предвзятостью их. Захотелось ответить автору, естественно, также субъективно.

Я перестал понимать, кто я есть на самом деле, прекратил видеть свое отражение в глазах окружавших меня людей. Кем же я был?

...нет-нет, да и слетает с языка то одного, то другого публичного человека злополучный Александрийский столп и теснит с Дворцовой площади Санкт-Петербурга Александровскую колонну Огюста Монферрана.

Россия, алкоголь и достоевщина,/ И речка, убегающая вдаль?

Шумит прибой и Гексаметр на Гексатроне // Гексавеличественным гексагенералом // Гексавеликим гекса-гексавластелином, // Неодолимым восседает господином, // Гексапечален и качает колыбель.

Кусочек большого сна, приснившийся маленькому, становится частью его сюжета, решеткой его пространственно-временной темницы.

Я им не верю, никогда им не верил. Им давно наплевать на меня. Они с нетерпением ждут того момента, когда представится удобный повод от меня избавиться. Ждут подходящей минуты – им нужно, чтобы все прошло быстро и не напрягало нервов.