Рейтинг публикаций

Скрестив на руле ладони, и упав в них лицом женщина думала – Неужели, неужели, неужели… Слова сливались в долгую, непрерывную линию, она тянулась бесконечно, серея тупостью и страхом.

...смерть Лорки казалась мне несравненно более "гуманной", в легендарной апельсиновой роще, и, в конце концов, он смотрел в лицо взводу расстреливающих его фалангистов. Да и сами фалангисты, они, наверное, были орудием аристократов, убивающих, по их мнению, опасного шута. Гумилева же, наоборот, убили страшные клоуны, калеки и горбуны, когда-то кормившиеся на помойке ради своего уродства, и ради Христа.

Та опасливость и осторожность, с которой христианство подчас относится к иудаизму, зиждется не на том, что "евреи Христа распяли", а - на пророчествах об антихристе.

Она на ощупь… озорная, что ли… короче, удовольствие от того, что держишь эту штуковину в руках… Не рвётся, не намокает, не горит и не плавится. Мерцает… Не весит практически ничего…

...нищенская пенсия, хамское отношение, брошенность и выживание, но не на необитаемом острове, а в стране, где якобы действуют государственные институты и социальная защита. Не загнулся – воруй и убивай; сдох – твои проблемы. Человеческая жизнь висит на волоске и ничего от нее не зависит – в этом ужас русской действительности.

Чем стала для меня Венина тетрадка? Тем, что Иван Бунин назвал «Розой Иерихона», и я бы советовал вам перечитать напоследок коротенький этюд под таким заглавием, выдержку из которого привожу в заключение: «Нет разлук и потерь, доколе жива моя душа, Любовь, Память!»

Нам приказали, мы тебя и похитили. У нас как в Лэнгли думают: если русским полицейским запретили выезд, значит, на то есть веская причина. Причина, как выясняется, в перераспределении туристических потоков (...) Клянусь, кроме русского правительства до такого никто бы не смог додуматься.

Любое суждение о Джеймсе Лафлине следует начинать со Списка...

Теrra incognita - это ...рассказ о бесплодной земле отчуждения, которая царила и одновременно не царила после Первой мировой войны, это абсолютное предчувствие гибели, и ее неоднозначность, невозможность. Нет в тексте прямого осуждения человека, есть только абсолютное удивление тому, что человек может жить-жить, и вдруг умереть, убить, при этом снова вернуться в тот единственный мир вечности, о котором помнил с детства, и которого всю жизнь так отчаянно, как ребенок, боялся.

- А что вы здесь делаете, когда рояля уже нет?

Любовь ждала меня в таинственном саду, а дверцу в него открывали добрые руки доктора Бу.

...Олигарх-беженец приезжает в Москву. Как вы сказали? В гробу. И останавливается у меня. Депутата и бизнесмена.