Рейтинг публикаций

При чтении «Повседневной жизни» неоднократно ловил себя на ощущении, что всё это я уже когда-то видел и пережил. – Ощущение естественное для человека, находившегося в конце 80-х и в 90-х годах прошлого века уже во взрослом возрасте.

Выстроившись двумя неровными рядами, заунывно, вразнобой завывая, стояли с отрешенным видом пациенты, заинтересовано оглядывая стены и потолок. Выступив вперед, преданно глядя на Ивана Михайловича, с листком в руках стоял Семенов, отчаянно пытавшийся попасть в ритм мелодии.

На заповедном аэродроме Четыре самолёта стоят позолоченные.

Я сказал, что где-то // Журавли курлыкают. // Я сказал, что где-то // Ветер, облака. // Пыльные пустырники // Пахнут повиликою, // И в траве смеется // Капля василька. Я сказал, что где-то // Половодье осени, // Клен собой засыпал // Рыжую траву, Я сказал, что где-то // Над пустынной росстанью // Показался лунный // Золотой кавун.

Люди вроде пузырей на воде, которые появляются только потому, что есть вода в реке, и идет дождь. Но проклятие в том, что мы разумные пузыри, и понимаем, что – пузыри, и страдаем от этого.

А в Москве на улице я вообще не работаю, в Москве очень много пьяных, недоверчивых, обиженных

Вышли мы в Китае в г. Мугдин, а потом ушли в г. Порт-Артур, где мы стояли 2 месяца. Там есть очень интересное кладбище, сделанное японцами в 1905–1906 годах в честь победы над русскими. Кладбище обнесено каменным забором, вверху металлические решётки, на каменных столбах стоят стеклянные фонари, железные ворота, и стоит каменный благоустроенный одноэтажный дом, в котором живёт наш военнопленный русский подполковник и охраняет это кладбище. У каждой могилы нашего русского солдата лежит чугунная плита, на которой отлито в горячем виде его место рождения, и посажено у каж­дой могилы лиственное дерево. А в честь пехотинцев посреди кладбища, на главной аллее стоит большая мраморная доска (...) всё сделано с большим вку­сом и красотой.

Достоевский, наверное, был одним из немногих, кто не только так потрясающе достоверно смог показать особенности личности творческого человека, но и вписал историю его трагедии в контекст того искусства, которому без остатка тот посвятил все свои устремления и с чем были связаны его неизбывные мечты и надежды.

Как будто свершилось страшное злодеяние, так и оставшееся неотомщённым. Стальная струна мира лопнула где-то глубоко в его чреве, и тягостный гул странного эха стал неотступно мучить людей.

– Путь на вершину горы извилист, не зависимо от того, улитка ты или великан, – говорила мудрая улитка, ползущая на вершину Фудзиямы...

Лебедев – идеальный представитель мета-школы, медленный и сосредоточенный кузнечик, живущий за печкой Латинского квартала на Гобеленах. Его проза виртуозна, прозрачна, легка как джазовая импровизация и концентрирована как свежевыжатый сок.