Рейтинг публикаций

...нет, я понимаю, что при прямом попадании бомбы стол – не защита. Но, моя память упорно хранит брошенную в кладовку подсознания семейную легенду о том, что кто-то из моих дядьев выжил, потому что трёхлетним спрятался под стол.

...авторское право делает современные веяния в духовной сфере более недоступными и доходящими до адресата с бОльшим запозданием, чем во времена дилижансов и парусного флота.

не хочу быть сукой-блядью // говорила мне она // а хочу твоей тетрадью // быть белее полотна

Из рассказа Исаака Щура «Отчет Маяковского»: «С того вечера в клубе писателей я стал ярым поклонником Маяковского. А вот Безыменского не могу читать… Как-то прочел в газете его речь, в которой он цитировал великого поэта, вспомнил растерянную фигуру у стены…Не могу читать его стихи!..».

Извини, дорогой, но стать сильным, как и голубым – нельзя по каким-то причинам. Это дается от рождения

Хайку-верлибры дают авторам то, за что они больше всего ценят русский язык: гибкость, текучее многообразие, передачу полутонов мыслей и настроений, возможность создавать максимально яркие и неповторимые личные миры.

Всем хорош молодой православный шляхтич Иван Мазепа. И собою ладен, и ловок, и образован, и умен, и при дворе польского короля комнатным дворянином зачислен. Но не так сладка жизнь православного при дворе короля, как малюется. Сверстники и придворные без конца подразнивают, смеются. А то встретят в потаенном угле и откровенно издеваются. Не выдержало оскорбленное сердце, вскипела горячая кровь...

Усатый маньяк в адидасовской олимпийке схватил ее за руку!.. («А кто здесь должен был пробегать? Ах, мальчик...») Вот же трусливая тварь, похотливая гнида.. Да как ты посмел, извращенец! Не забыть посмотреть теперь в титрах - как же звать эту падаль…

На персональной выставке в Тбилиси в зал выставки, совершенно пустой, вошел какой-то мужик. Видно, что здешний. Он неторопливо обошел весь зал, вдумчиво, но не слишком, разглядывая работы Юрия Ильича.

... слова, в особенности лишнего человека, есть пыль, ширма, за которыми скрывается грандиозное чувство собственного возвеличивания. Миру непременно необходимо донести, как ему тяжело и трудно, но он потому и особенный человек, что превозмогает самого себя, преодолевает великие трудности, борется со своими пороками и прочее в таком же роде. Однако, его отношение к людям от этого не становится лучше: они для него так и остаются чернью.

В центре Москвы историческом/ Ветер рыдает навзрыд./ Вуз непрестижный, технический/ Там в переулке стоит./
Рядом стоит общежитие,/ В окнах негаснущий свет./ И его местные жители / Обходят за километр./
В общем, на горе Америке/ И познакомились там/ Соня Гольдфинкель из Жмеринки/
И иорданец Хасан.

...информация, даже в работах философов, не говоря об обывателях, предстает как нечто не вполне осмысленное, лишенное конкретики, а зачастую – демонизированное, либо наделенное фантастическими свойствами (типа «мир это текст», «энергоинформационная структура под названием душа»). Философские рассуждения на эту тему «в духе постмодерна» почти всегда безответственны, а иногда граничат со словоблудием.