Комментарий |

Эпос

Илья Кутик

елизавета

1 тема фильма – стрижка: протестантов стригут (в самом начале) католики – волосы вместе с кожей, а потом – на костёр, его гуд, и единогрудое go–о–od черни, как эхо костра на английском. короче, божий мир озверел окончательно. раздвоился, как мозг шизофреника. раньше стригли – вот так – овец, жгли их в жертву богам, множественным, как монстр о головах. а теперь, когда и творец- то один, жгут человека, остриженного под овцу. видно, чтоб снять вопрос о подобии божьем и знак ножниц поставить на – смиреньи, овечьем. отцу, сыну и духу «good» черни своим не закрасить «ах!» потому что дело не в протестантах и католиках, а что – один: бог, а потому, видать, и человек. он один, даже если с кем-то делит себя. это странно и страшно, в общем. т.к. человеку необходим человек, что правда даже более абсолютная. это лента мёбиуса. что ж до черни – семантика всё сказала. после в фильме появится елизавета, танцующая на зеленом лугу, как посредине зала, посредине лета, и уйма света. 2 ибо тема фильма – любовь: елизавета танцует с первым своим мужчиной – сэром робертом дадли, игравшим, кстати, шекспира во «влюбленном шекспире». перьям – там – он был верен, здесь – только ей. но вряд ли – хотя верность – музейна, она ко двору, во благо кому-то. об этом позже. пока же – танец грубо прервав – елизавету увозят в тауэр. она как язон, но и с арго с родового древа не стянешь шкуры наследных прав – сестра упирается рогом и её епископы. в общем, рим. но – вдруг – сестра умирает. и – без подготовки – елизавете приходится стать королевой. по профессии. прим терпит балет, но с трудом – политика, где атлет на атлете на подхвате, которые часто женщины (есть в фильме и эта линия). елизавету ж её советники подбивают на брак, но за кого? – это жирный вопрос… испанию? францию? она выбирает лилии, но там – та же раздвоенность, сексуальная, что – для неё – шиза. а как же сэр роберт? теперь он лорд роберт и в первую же ночь елизаветы дворца он к ней приходит, и – абсолютны оба! здесь – главное обрести понятье, что любит он не королеву (её-то всего трудней любить ему в елизавете), а – ту, до неё, танцующую на лугу. это – большая его ошибка. всё поначалу идёт – вроде бы – без перемен жанра. но если голову не спросить вовремя, там тако–о–о–е рагу стушится, что и врагу не предложишь… как, например: плывет королевская гондола. рядом, всюду – гондолы разных особ, т.е. с особами этими. фейерверки орут в вечернем небе; это елизавета даёт такой водный праздник в честь французского ухажёра. чем не идиллия, если ты в одной лодке с елизаветой и ты – лорд роберт? – вот он и говорит ей попросту: «выходи замуж – за меня!» елизавета смеётся. поскольку слова просты, предложенье ей явно нравится. тем более, у воды есть свойства воздуха – уносить, а суша – трезвость, серьёз. лорд роберт – с палубы – кричит гондоле испанского посла: «эй, синьор, вы ведь еще и священник… обвенчайте нас!» аж до слёз хохочет елизавета. но – тут выстрел… из арбалета… двор – на гондолах – в панике… поскольку стрела промахнулась, труп упал на елизавету, пачкая кровью… за первой – ещё стрела… почти что попала! у елизаветы – истерика. люб – не люб, а лорда роберта к ней не подпускают: государственные дела! дальше – больше. дадли узнаёт от испанского же посла, что елизавета будет скоро и наверняка убита, если не выйдет замуж за испанию… а он – чтоб зла не грянуло – должен любовь их принесть в жертву. в те времена для бритта – типа дадли – предать любовь – немыслимо! не по дням тем даже – рыцарство, пусть вымирающее, но как его ни зови, планку ту плантагинет так высоко поднял, что и при свирепых тюдорах стараться быть собой и не предавать любви – для лорда роберда – это хребет этики… на что испанский посол – «чего б я ни сделал ради такой любви!» – восклицает… для дадли – сама идея: спасти не (даже) престол, а свою любовь от неё отказом – есть жертва, достойная даже не короля, а короля небесного. тем временем елизавета думает о предложении дадли и, видимо, постоянно: что если ей, королеве (ведь никто не наложит вето), выйти за дадли и стать, как остальные жёны англии, женой англичанина? тем временем папа в риме, видно, григорий восьмой, пишет грамоту, где убивший английскую еретичку заранее свят большими буквами. отпущающи – вместе с письмами – едет в англию по воде… 3 ибо тема фильма – власть: сестра елизаветы, мэри кровавая, которую я любил в самолетах – пить, правила англией, а по вере она – католичка; елизавета ж – несмотря на весь нужный пыл – якобы протестантка (как их отец). мэри – вроде бы – забеременела от филиппа испанского, который с ней и не спит. елизавету запихнули в тауэр за измену. что беременность мэри – липа, выясняется быстро. живот – это рак. совету советников не внимая – казнить елизавету – мэри просит ту – после себя – сохранить католицизм, на что она отвечает, что будет действовать лишь в той мере, каковую ей совесть подскажет. и в этой игре, в лото жизни внезапно вытягивает: «боже, храни королеву!» – хотя до последней секунды у мэри просят приказ подписать о казни сестры. но ввиду огневого зева та ото всех отвернулась, земному на этот раз не поддавшись. елизавета – рыжая и – вообще – хороша, начинает правление с танцев. она танцорша уникальная, как и дадли. его же – ах! – антраша и как он на грудь берёт!.. но политика много горше – горше тауэра – решения надо все принимать самой. а тут – в шотландии – гизы, франция… как введенье в курс власти: слушается советников (ибо в груди – амор) и шлёт в шотландию новобранцев – на полное изничтоженье. потом – вопрос о замужестве. те же советники, про женскую слабость на троне трещат беспрерывно, но ведь у неё, во-первых, есть дадли, а, во-вторых, это как ядро к ноге привязать… и кого? испанию? францию? обескровить протестантов своих – католиками? а она – протестантка, хоть католицизм пока и все ещё госрелигия, но уже протестантов не жгут; теперь же, когда их плоть вне опасности, надо подумать о духе, о вираже настолько опасном, ибо собственном (политически), что она сознаёт своё (здесь) одиночество, или – его – «почти». речь произносит за унификацию церкви, за отдельную – англии, на собранье палаты лордов и епископaта, вожди которого заперты вольсингамом (как у пушкина) в подвале. голосованье – перевес в её пользу как раз на число тех рук, что в подвале – заперты. так вот проголосовали за англиканскую церковь и откол от рима. и в нём – испуг. а в елизавете – первая твердость. ибо эта политика – только её. но рим – очухавшись – идет в наступленье: заговоры, покушенья на её жизнь. всю жизнь быть хорошей она хотела, но совместим ли принцип власти с таким желанием? воду пеня, бык-зевс умыкнул европу, чтоб изнасиловать. ну и что ж получилось, кроме этого ужаса? – да вот все мы с нашей культурой и цивилизацией и насилием… не хорош мир и не плох. он – разжиженность темы тьмы – хоть и редким – светом. елизавета достойна похвал: власть удержать, оставаясь почти что хорошей, есть труд. прознав о грамоте и про письма – кому их папа послал – она тех велит казнить. их прирежут или головы отсекут. всем, кроме одного: лорда роберта дадли. как он вдруг – протестант – оказался среди католиков? плюс заговорщиков? не вода ли та, праздника на воде, виной ошибок в его груди?.. 4 ибо тема фильма любовь, ошибки понятны даже елизавете. какая любовь не городит ошибок, если она взаправдашняя? – т.е. ни о пейзаже вокруг любимой не думающая (т.к. кто сразу гибок, с самого же начала – тот не любит), ни о себе – тем паче – не думающая. пейзаж – это люди с учетом любимой, плюс «надо так» иль «не надо», экономия действий, желанье сдачи с поступка каждого, a – в результате – самовливанье в стадо. и это всё было понятно елизавете. что же произошло такое, что всё изменило? – она ведь женою дадли почти соглашалась стать. прозрачная, как стекло, тогда была ее мысль про «стать» и «стать ли» для советников… даже когда таилась она, идея в ней – не скрываясь – жила, освещая во много ватт всю её фигуру, пока один из советников не выкрикнул, холодея от дерзости: «вы не можете выйти за дадли. он ведь уже женат!» и в ней все рухнуло! мы спросили бы – почему? ну и что тут такого? женат – и женат… развод, во-первых, не так уж и сложен, а, во-вторых, не чму она доверилась, а – человеку чести, и – если он врал и врёт – значит причина была; значит, поговори, выясни, а не отворачивайся, что и сделала на балу елизавета, танцуя с дадли… как будто бы на пари с собою же… но – не выдержав – и в пылу заорав, что блядью его не будет, что хозяина нет у ней и тоже не будет!.. и как ни пытался дадли хотя б объясниться с ней, все подходы к её величеству были кучей серых камней в шляпах–шпагах завалены. а он любит, и все сильней, и все безответней! интересно, что каким-то чудом чувство её мигом – всё! – просохло! тогда как его, как губка влагу впитывает даже со стен соборных… плюс остриё – как узнаeт он в том же соборе – грозит ей. вот тут-то рыцарcтвенность поступка и случается. но сперва – выясним, почему ж всё-таки елизавета поступила так дико, не по- европейски по отношению к дадли, который ей был как муж с юности, пусть и имея где-то жену… знала ведь, что он слепо любит её – не жену, не королеву – а женщину, и когда она ещё ей не была, а тем более – королевой. так при чем здесь жена? факт женатости? – коль узда брака – что ясно – не существует? и не налево лорд роберт – ходит, а весь – её лишь. так почему? ошибка дадли – есть сделанное на воде предложенье. как письма, посланные тому любому, кто елизавету – убьёт, папою – по воде. в среде елизаветы вышеуказанное суть аргументы вполне уместные, но для неё одной – нетерпимо по сути, поскольку таит приметы – как религиозная или сексуальная – очередной раздвоенности, двойственности. от них елизавета бежит всю жизнь или ж хочет добиться единства, унификации. как под дых поэтому ей факт – пусть и номинальный – женатости дадли. вылижь рану желанья – быть женою его и брось думать о нём. это – да, примитивно, по-американски, нежели по-английски, но ведь – голливуд! – авось и сойдёт… психологизм – липов, но много краски, т.е. отличной игры. что ж до «по-американски», я – взявши том интервью с ним – наткнулся у бродского: в сша вся любовь как стул – не нравится – вынесли. не понравилось что-то чего в другом – выгнали, развелись, опять вышли замуж, и проч. голливуд, короче, – так вот и сказанул. в том и ошибка, что женщина – та, в которой хорошо разбирается дадли, – может бы и простила, но королева – не может; в ней женщина – как за шторой, её не увидеть анфас, и не подпускают с тыла. и елизавета сама. и особенно с эпизода с платьем. одна из фрейлин – из нового туалета её надев платье – натыкается на ораландо-дадли. не дав прохода и платье задрав, он её имеет, вздыхая ей в лицo: «ты – моя елизавета!» фрейлина дико кричит, но не от возмущения, а от боли: платье жжёт до крови! дадли – бежит. сбегается двор, после – елизавета. кто-то видел дадли бежавшим – то ли от чего-то, то ль просто… выясняется, что в костёр платья, ядом пропитанного и присланного в подарок елизавете, естественно, она и должна была сойти, а – не фрейлина, не одна из ее товарок, её спасшая любопытством тела. тела, им страдающие, ей понятны. но дадли – что в нём могла пробудить эта фрейлина, пусть он и в опале? – ей непонятно. – да то, что она звеном была их любви, последним, плюс платье, которое, как хорей, ударяет по сердцу – сразу: знакомым телом; а не как ямб – прежде чем ударить – сначала думает… дадли – поскольку любит – человек без местоименья «я», он – собака павлова, наступающая на грабли своей же слюны и дважды, и четырежды… он выкупался в грязи своей настоящей любви: my love is deep – the more I give to thee the more I have… но здесь – хоть и роза, у розы – шип, который есть правило стула: психологизм à la современность à la любовь женская в новом свете. елизавета истории, кстати, дадли любила для дадли всю свою жизнь. в киношной елизавете важна непримиримость (рим?), она ж – однобокость, что, конечно, абсолютизм, стремление к единице, но и примитивизм, допотопность. дадли дает ей сто очков вперед: перевозчик чувств, он метит, конечно, в нои, когда волны (заговоров) её накрывают. и – становясь их частью – он действует как лазутчик в тылу. тот, кто любовь понял всей мордой в грязь, тому глубина волны навряд ли срашней колючек его розы. и елизавета – его не казнившая, а – засадив дадли в тауэр – и спрашивающая: «но почему thee, роберт?» – не понимает главного, про мотив: быть в тылу у врага, её охраняя тем самым. её уму не разгадать ни ответа – «а разве тебе непонятно?» – ни до того от почти что рыдающего лорда дадли предложенье ей – выйти за испанию… чего это он? наглое шутовство? если не на себе, то хоть и на черте женим?! 5 и всё ж тема фильма – стрижка: рыжие, длинные – аж к талии – волoсы режет фрейлина, как католики б у протестантов. накладывается макияж: на щёки – нашатырный крапплак; на – почти что лысую – голову: в две головы парик, тоже рыжий, но в мелких коротких буклях. «я теперь снова, – это после стрижки, – девственница!» – срываясь не то на крик, не то на визг, выдыхает елизавета, рыжая, как корова, пеструха, словом… и куда все подевалось?! «я вышла замуж за англию!» – изрекает она двору. выпущенный из тауэра, лорд дадли глядит, не тая удивления, на эту куклу – как он бы смотрел в дыру: дыру, куда вдруг oбвалилось время… затраченное… и легко так провалилось, что тело души стало куклой не раздвоясь… так провалилось время, как проваливается в очко лишь человечья грязь.

памяти и.б.

«… не это ли то самое лицо, что на воду спустило целых тыщу кораблей?..» – ах, кит марло, соревноваться в елизаветинском лито нельзя с тобою – ты же падаешь: горящая балка, хмара – на строчки всем ходом строк, например «фауста», с метафорой не в строке, а в хребте, в сюжете: там завязывается в узелок вскрытая вена – этот вот зев чернильницы для сети договора… т.е. кровь сама сопротивляется сере: свернись! свернись! так обратное – при опасности: не засни! на столпе, когда-то обычном, теперь – из дерьма столпника, столпник стоит, озирая высь. так и поэт – не продавшийся. эти дни последнего тепла – тебе, убитый собственным кинжалом в трактире, я посвещаю, марло, – свернувшийся в небе – но и трубя – улитой про то, что лица нету больше в мире, хотя кораблей немало.

сентябрь 2004



елизавета и гамлет

Она [Елизавета] стремительно расхаживает по личным покоям, – записывал Джон Харингтон, – […] и, схватив свой проржавевший меч, тычет острием в гобелены.

К.Эриксон. Елизавета. Москва, 2001, с. 414.

Королева: Что ты задумал? Он меня заколет!
Не подходи! Спасите!
Полоний (за ковром): Стража! Эй!
Гамлет (обнажая шпагу): Ах, так? Тут крысы?
На пари – готово.
Полоний (за ковром): Убит!
(Падает и умирает)

Шекспир. Гамлет. Пер. Б.Пастернака

1 в елизаветинской стае самый до нас долетевший, книг источник – умных и глупых. но только живущ в скорлупах художника сам – за драмой умерший черновик видит, чего, увы, академические глаза просто не могут. они – в принципе – головни, но отнюдь не гомеровы… их пепелище из-за того, что оно тухлость после огня чьего-то – тому огню не в силах (так же, как ню сказать о себе «мазня!») пожалиться, как черно на совести их углей, поскольку а) сам огонь угас, б) они ж остались – прыщей и грыж образами. облей водой их – одна лишь вонь… угли не способны знать о связях всего со всем – даже огня с водой… ибо это стихии – знать мироздания, драм, поэм, а угли – суть гладкий слой. с углями черновики сходятся чернотой, но живут они в небесах – как и в тетрадях… с той разницей, что ни страх спички, ни от руки времени им свойственный (хоть справедлив, ибо рукописи горят, становятся сажей и в атмосфере – чечёткой – чад…), страх этот неприменим к интенциям, что легли в черновики, так как услышаны, подарены неотсюда… но слово «сны» о словах скажет уголь, мрак. поэт есть житель земли их слышащий, а потому со временем ходит он в связке. это – т.е. время – искать уму среди всех остальных времён и должно. поэт поэта видит в его прыжке лосося… т.е. двигая носом интуиции – там, где вам трубку мира в вигвам он не занёс; меж одним откосом и другим не привил перке доски… поэтому и громоздят томы как мостки, и плюс комментарии – без понятия времени: нет, не дат, не атрибутов, а – то, что груз оно; что поэт – это анти-крез; т.е. – кирпичей окромя времени, а не златых слитков, ещё – помимо воли в нём (времени) роли мима – у поэта есть мало чего: ну, стих, груженый этими же двумя… 2 1597. уилл шекспир – после танцев, пиров дворян – играет в пьесе на рождество во дворце. что за пьеса? кого? – неясно. ясно, что он там был. ясно, что был специально зван. значит, в фаворе. значит, не первый год. с 1600 по 1601 пишет гамлета. даты знаменательны! в эти – именно в эти годы! – елизавета, по свидетельству всех, и сделалась странновата – это сказано мягко! а правильнее: разброд в голове, род помешательства. для поэта – хотя бы и боком близкого ко двору, но все слухи слышащего и даже наблюдающего в пол-глаза королеву – не ободрать кожуру с того, что бр-р-р-ызнуть – внутри – на страже, было бы странно… какого раза и чего – достаточно, чтоб безумную и к тому ж старуху, но красавицу умнейшую столь когда-то представить юношей принцем? – дата смерти елизаветы: 1603. духа силой она отложила гроб, как, впрочем, и гамлет умалишённый. ей – как никому другому эпохи – были присущи колебания в духе принца гамлета (т.е. – наоборот), чей принцип: мысль, что привносит частицу «или» к действию, хороня его средь затей не имеющих смысла… но когда повеяло тленом – как гамлет – тыча мечом в шпалеры, кого она заколоть хотела? полония? короля? второй – как идея – в прошлом; полоний – юля перед королем-идеей – за гобеленом (он же ковёр-шпалера) ещё не спрятался… меры – короля против гамлета – в англию и убить – не для неё: она уже в англии! причём – принадлежащей ей! здесь – тончайшая ирония, которую ни один, естественно, не просёк… но сын (раньше писали – кость) времени – так страстей просто не измышлял, а высасывал времена чужие из пальца, как кровь из пореза, дабы остановить – своё… мне возразят: а как же мать? а призрак? – на что мне лень даже двигать пером! – елизавета, хоть от судьбы бежала в «или», была фаталисткой, и коль до драк доходило (самых неравных!) – рвалась! что ж до призрака – анн болейн, мать её казненная (всем известно!) пред ней вставала гигантшею и примером а) всех женских достоинств, б) её, елизаветы же, понуканья тем, что она – её, а, значит, выблядок и гомером бы спетый список распутств, в) надолго заарканя их в душе, она всем отомстила за мать и себя. точней – считала себя отцом на троне, а в остальном – матерью… но не в жанре матроны, а тем венцом женственности, чьим огнём лучшее б вспыхнуло, худшее бы в пожаре уничтожилось. кстати, не здесь ли корчи гамлета, когда королю он в рот кричащий про англию сунет – на! – «прощайте, матушка!» – на что тот: «прощай, отец! – ты хочешь сказать.» «нет, мать. муж и жена плоть едина. а, значит, прощайте, матушка!» елизавета – и мать, и отец, и гамлет как таковой или – таковая. средь всей живой, верней живущей, шатьи придворной ли, нет – их нету, других прототипов для гамлета. не афина – гамлет, чтоб из головы и в латах со щитом, т.е. весь целиком и сразу. здесь помощник был нужен, характер и на расстоянье – которое можно глазу измерить в истории, как в палатах. 3 что ж до сюжета, до гамлетовских интриг, офелии и т.д. – это, простите, дом автора, где фантазия – вздох и взбрык автора. элиот, сказав, что пьеса важнее гамлета, прав до той степени лишь, что тот умирает, а весь состав проблемы, вся суть замеса на или-или нам остается. всё ж это – парадокс, т.к. вся драма, её костяк всё-таки гамлет. драм нет – чтоб драже и дрожь кожи у нас не за даже офелию, нимфу, рифму к гамлету, а на все сто лишь за гамлета… что доказывает: нельзя, томас стернз, твориму характеру, стержню всей нашей нынешней жизни – вдруг объяснять, что он меньше нас, ибо нас больше… аз есмь – как и вы – тот круг меньшинства лишь, чей гамлетом мозг разбух; что же до большинства – оно александром блоком предсказано: наших букв не чтец, ибо дважды два там четыре, смеясь над роком – корнем шекспира – тем массам «не падать духом, всегда быть бодрым, готовясь стать хорошим пушечным мясом и гражданином» – звезда вот путеводная. ать- два в будущее… какое тут или-или? оно есть индивидуализм, индивид то есть. гамлет изжит почти полностью. за строкою быть иль не быть давно пустота плюс месть шекспирова словаря, которого в сша почти ни одна душа не сечёт… говоря, что надо б всё перевесть на современный язык, т.е. язык их масс. гамлета – элиот! вас бы сюда сейчас, вы б отказались от прежнего взгляда и к гамлету поворот был бы ваш столь же крут. язык – тот же язон, сеющий зубы… он – бросивши камень – ждёт, когда всходы себя убьют, чтоб по-новой начать. и я понимаю, зачем ваш пафос – тогда. тогда – деперсонификация, т.е. школа. но тема тем сегодняшняя: стада, жвачная пустота, не верящая ни в зло, ни в добро… всё депер- сонифицировалось теперь настолько, что ремесло наше – не ждать куста горящего, а – снять дефис, или ж – сменить приём, заменить звено у звена: полония за ковром (т.е. гобеленом) на гамлета, чтобы из этого тайника дожидался он – индивид совсем последний минут последних своих – пока тыкать в ковры не начнут, не скажет ковёр: «я убит!»
Последние публикации: 
Эпос (19/09/2010)
Эпос (12/09/2010)
Эпос (02/09/2010)
Эпос (29/08/2010)
Эпос (19/08/2010)
Эпос (05/07/2010)
Эпос (10/06/2010)
Эпос (27/05/2010)
Эпос (16/05/2010)

Необходимо зарегистрироваться, чтобы иметь возможность оставлять комментарии и подписываться на материалы

X
Загрузка
DNS