Комментарий |

Эпос

Илья Кутик

Вулкан

В знаменитом Бондовском – Жизнь Даëтся Лишь Дважды – нам даëтся введенье в примитивную китаистику-японистику, если хотите. Но она – великолепна! И что с того, если вулканы там нам не дымятся, а – открываются, причëм – там ведь, где не ожидаешь! – разъезжаясь, убегая с водой нарисованной – вдаль от Бонда, глядящего-то на – что? – да, озеро! А под стальной этой водой – что? – кипит работа по изничтожению человеков. Бр-р-р. Мурашки ведь! И – не от холода, пальцем когда, а от – что ждëт человечество!.. Но – я не собираюсь ни прозою, ни стопой расписывать!.. Я – хотел сказать, что: даëтся – вот именно! – лишь дважды! Жизнь – есть – пунктир всë-таки, но – это надо знать, если – сам не видишь, ибо – так просто не увидишь, где тот разъезжается: дождь жизнь, но – слепой. A сверху, даже и с вертолëта, даже и с взгляда вприсядку – спокойная гладь, а что она – сталь, что по ней барабанит – даже и это не видно, не слышно, пока – не разъедется так, что – не упадешь в пропасть сам!.. Это – ад по китайско-японски, и в нëм так же гадко, как и в любом греко-католическом... А сверху–то – гладко, как озеро у парапета, перил – иначе. (См. китайскую живопись, где перила и озеро – главный объект, если не субъект, пейзажа.) На что же – жизнь даëтся – таки! – во второй раз? – ты меня не спросила и не спросишь, и хорошо, что не спросишь: твоя по-прежнему – всех озëр глаже, а, значит, мне придумывать – что тебе ответить, не надо, и, значит, я больше не упаду в тебе никуда, приняв – одно за другое... В Раю – нет-нет да вспомнишь рваную боль, пилу и шприц Ада, а потом – начинаются судороги, это – Чистилище: стоянье одной ногою... А потом – отпускает... На то он и – Рай... Интересно, если я тебя прокляну в Раю, это услышится напрямую? – или в Раю проклинать кого-то – просто глупо? Не принимай всерьëз – есть главная заповедь Рая – после стояния на самом-самом краю! Жизнь дана тебе пo второму разу, чтобы ты – не делал ошибок хотя бы в одном и том же! Хотя бы!.. Тут – новые ощущения, забудь – старые! Начни фразу и не думай о грамматике, а только – о килограммах, да нет! – тоннах той глади, под которой целые штабы заседают, готовые человеков-то умордовать без сожаления!.. Поэтому – не вулкань, не дымись! Оставь – прошлое раздражение... Полностью... Не кляни... Никого, ничего – не кляни... никакими словами... тем более – в рифму... вы ждëте рифмы? – ан нет! Успокойся... Оглянись: это – Рай! Рай, а не – адские... тëмные коридоры, одна-единая лампочка – и ба-бах... взорвалась! – на огни!.. Ведь вокруг тебя – спокойный, ровный свет. Никто не выхватывает его у друг друга, он – надëжен, да и цвета – как ты всегда хотел – множественны, а не сведены до эволюционной борьбы! Успокоился? А вон – и вулкан. Видишь? Даже в дыму над вулканом – не надо ничего подозревать: будет просто извержение, маленькое. Даже в Раю, как ты только что на себе убедился, онo вполне нормальное явление!.. Всë – вообще – нормально. И даже – смотри! – лава пошла, как павлин, бежать с горы к той вон поляне, волоча величавый и до сих пор распущенный хвост – женихаясь, как будто!.. Но где же пава? Она должна быть совсем не видной в пейзаже, выглядеть скорей уж бугорком, а не павой.

Поле

1 «... бурая, желтоватая земля с чахловатой растительностью и далëкими лесами лежала перед нами» – первое впечатление – от 24 июня! – от России! – у перешедших Неман французов. А сегодня – что у нас? – июль, 24-ый! – -ня, -ля – разница-то – какая? – ну, суффикс... дело ведь – в цветовой гамме!.. Чем глубже уходишь в территорию, в поле – тем сильней жженье жëлтого цвета: широкие невидимые мазки, ибо когда кий ударяет в шар – то получается – ведь что? – лампочка, на мгновенье!.. А потом опять он отдельно – шар, а тот – кий... 2 Лампочка и вообще, то есть, свет – есть ещё одно приключение шара в направлении: в глубь поля... Это постепенное набирание скорости, т.е. горение – настолько сильное, что: сам шар углубляется в полотно, не зная, что он – уже лампочка там. И там – из глубины вообще света до нас доносятся лишь обрывки свидетельств обычно, что же на самом деле – произошло или происходит. Даже пищущий эти строки, среди ночи – записывает по слову, по два в книжку, иногда – звуки какие-то... Вид человечьей кожи – эта поверхность передвижения, по чуткости отзыва – на все шоки. 3 стекло/зеркало/преломленье/отраженье/лучей/терророзм, что ли/губы! 4 Губы – это то, что я увидел, открыв глаза. Именно – губы, а над ними – уже глаза! Из губ ведь и глаз сделано всë лицо – снизу, так ведь? Конечно, важен обрыв скул, мочки потом ушные, нос, подбородок и то, как волосы убы- вают – т.е. назад ли: по лбу, по шее ли вниз, и так далее... Но – губы, а потом – глаза: прямо в меня реяли складками, как знамëна, причëм – так, что понятно: это – отнюдь не конец баталии!.. Но если их – не коснëшься никак? – то, значит, конца никогда, что ли, нет и не будет? – или, я подумал тогда: но я ведь всë уже завершил – сам, я ведь-то ца- рю над – хотя бы! – уже той территорией, которую здесь называют: поле!..

Мессиджи с поля

1. Цикл Льва

«...Начался – Лев. Это – моя территория. Во всяком случае, была таковой. До этого – была не моей, а – еë: Рак! Пятится он, храня, впрочем, и ряды, и клешни – в абсолютном порядке, не мучая себя – и движением-то особенно никаким!.. Но Рак заслужил – кар. Так говорит – язык. Я – ничего не говорю, я – слушаю. Я понятия не имею – как он их – заслужил или заслужит, но – то, что заслужит – это определëнно. Пока удар в меня, а я – в своей территории: Льва. Знак-то знак, конечно, а – как животное-то! – ведь – блондин, почти – белый весь, такой вот желтизны он! – Т.е. похож, если вместе с гривой, ведь на лампочку тоже, с лучами в стороны, ведь так? – излучающий – a? – сколько ватт в ин- остранный – для себя! – этот зерцало––воздух? – когда вдруг выбегает в него из Божь- ей милостью пожалованного ему навсегда царства животных!.. – A зачем выбегает? – свет излучая! – растолкав лбом – лампочкиным-то! – тьму ночи с 22 на 23 июля? – задник зеркала! жаркий, кстати... – В территории, по–видимому, и зарыт ответ...»

2. Мессидж – вместо телефона

«... абсолютная любовь – это ярко-белый, жëлто-белый цвет, любишь ты, или не любишь ты – этот цвет! Т.е. – независимо от. И – заливающий. А пока – я хотел написать тебе пару строк с бедной, очень бедной рифмой, ибо иду по отраженьям, небъющимся. Когда-то я считал, что слово «ты» зчачит – тыл. Тыла – нет! Ты ли не знаешь этого? Думать про тыл, что он – прочен, это как не иметь тыла вообще, т.к. прочного вообще – не бывает: его надо укреплять, укреплять, укреплять, т.е. про- фессионально заниматься – только им! – a для нас это всё: могила...»

4. Зеркальные львы

«... иудеи бредут по всей территории – в горе (у меня, кстати, тоже – есть в моей территории своë иудейское горе, но оно – моë, а не – общее): разрушили Храм, дважды... Лев=Иерусалим. Он – Лев. Оказывается. А Тит, в Храм ворвавшись, не был тотчас убит – как вскоре и ожидали, а кричал: Где Ты? Где Ты? – с мечом... Сам, что ли, Лев был? – от жары, что ли? – и вывалил остриë?.. Стараться быть – это хорошо! Быть равным? – нелепость!.. – даже не в самомнении дело... Бог с ним, с самомнением! – это не нам разбираться, да ведь? – кто мы такие? – стражи морали, что ли? – кто плох, кто хорош! – уже сказано раз и хватит, а там – личное дело, своя – ответственность! – Львы как класс, конечно же, будут существoвать, но – в меньшинстве... Страх. А не потому что они – ам-ам.»

5. Ещë о зеркалах

«... зеркал скрежет. Так когда ударяет кий по шару – тот понимает толчок, да? – и тот летит и бьëт – да? – в шар, другой шар? – да, бьëт! и кто-то отскакивает, да? – но ведь и какой-то шар – там же! – он нежит: трëтся щекой – да? – по-всякому о другой там-то шар, произведя этот удар свой... И как это ослепительное их белое столкновение назвать, как ни взаимностью – да? И нагой, причëм, верно? – ослепительно-белой, после такого-то рикошета!..»

3. Письмо – вместо мессиджа

«... дорогая львица! нет, кошка! или, всë-таки, львица?.. Я думал – трудно, да нет! – легко оказалось – всë-таки! – написать тебе, сказать тебе, как хочу я обнимать тебя, разводить по тебе кругами, лакать тебя, как молочко, а потом накрыть тебя потом, как закутывают в парчу. Видишь? – вот и сказал!.. А что страшного – сказать или написать, если это действительно – так? Если это – не страшные слова, а даже и совсем, совсем приятные – к ним! – действия? – Ведь никто не обязывает, да? – Я не знаю уже – весь ли или только на 99, 9%, но мир – утерял свой толковый словарь, и нежность – из той пропажи там, которые – вот! – есть я, т.е. пишет тебе моë «я», и вообще перед тобой – является мною! Что ж в этом дурного? – что нежность не может быть нетелесна? – это так. Я разбирался с собой – не думай, всë не так просто! Я не из тех, кто вперит зенки – бездумно, если это – подобный случай (знаешь, почему!), а не только – шары в огне!.. Не только – толканье кия: в спину... Т.е. – он толкает меня к тебе, львица и кошка, постоянно, а я упираюсь! Представь себе – шар, упирающийся! – Ну, ладно... Остыну. Короче, тебе – всë ясно. Тут – выходов, исходя из ситуации, очень много: перечитай – лев справа налево... Кий вëл шар. Вот – и ведусь! А пишу это – не то, чтобы – наконец, осмелев, а, наконец, зная – уже, что это был, в общем-то, наш – общий! в нас двоих – кем-то, когда-то – произведëнный – где-то – удар...» *

________________

* См. также: XXI Песнь «Рая» и далее, встречу Беатриче, где
читатель, как и я – по перечтении наобум «Божественной Комедии»,
после завершëнного Катая – обнаружит и Льва, и зеркала в Раю – Si componere magnis Parva mihi fas est. (Примеч. от 21 августа 2005 года)


День Рождения: 1-ый день августа

Вчера мне – 44. Палиндром—срок. Как тут ни взлететь, сложив—распахнув крылья, и оказаться в правильном месте, чтоб опять крылья сложить, сесть где-нибудь и дожидаться ангела-хранителя, будь тот в компании других ангелов иль посреди тропы – один-одинок- одинëшенек, как человек, в ангельском том пейзаже; ибо мне главное – что? – дождаться его и спросить кое-что – прямо, в лоб. И он – вот! – появляется... И – не один... Т.е. – идут двое ангелов. Кто-то когда-то сказал мне, что у меня их – вообще-то – два. Ну, два так два. Лучше же, да? Хотя – кто что знает... Но идут они по тропе, то ли беседуя, то ли еë стопою даже и не касаясь – очень уж тропа никуда их не продвигает, хотя и служит им как внутренняя канва. Я-то знаю – из Сведенборга – что ангелы говорят – чем-то вроде телепатии, т.е. ты – им думаешь свой вопрос, а они – тебе отвечают внутри тебя же, на него... Так что я, собственно, на большее и не рассчитывал... Ну, сижу и сижу – спрашивая, так сказать!.. Внутри. И от этих-то пантомим внутри себя – у меня начинается: шевеленье волос, как от ужаса, т.е. – пренеприятная – и именно где-то извне, по коже моей! – возня. И тогда на 44-летнюю башку мою, вынесшую многое и саднящую теперь так странно вот, что хочется чесать и чесать еë яростно, до крови – сходит облако! – Это странное чувство, как будто бы ты угодил в общество пронизанных солнцем теней! И тут-то я и увидел – склонëнных над собою – непонятно для чего, но понятно что – они двое и наготове – двух ситцевых юношей––сестëр, чьи руки – как у хирургов иль пианистов, только пальцы – ещë длинней!.. И – усадив меня лицом к востоку, т.е. так, чтоб мне видно было – восхождение Льва из ночи, как его лоб разгорается во все стороны – гривой, пробивая – ночь, а потом – лапы расталкивают осколки еë – эти юноши––сëстры стали тут умело перебирать мои волосы, блондинистые мои, длинные, которые я короче так и не смог подстричь, и так вот они – всë перебирают и перебирают их – пальцами, которые умнее расчëсок, жëстче щëток, и – страшней, чем анастезия граппы. А я – не внутри себя, а по-настоящему – слышу, слышу дыханье их: это как с балкона в опере уметь вдруг слышать во всей дальне-оручей оркестровой яме – лишь два смычка: у первой скрипки и у виолончели – тягучие, разные, сливающиеся дыхания!.. А что же делают они, а? – в волосах-то моих! – так я – уже полусонно – но ещë успеваю спросить у себя, успеваю выкрикнуть в себе! – Но те еле-еле во мне! – реагируют на этот вопль––вопрос, т.е. – улыбкой! – И – продолжают рыться-рыться, гарпуня что-то там – в бело––жëлто––седо––коричневатых власах моих... И тут – вдруг! – дикий, не-христианский какой-то хруст! Что это? – что это вдруг так треснуло в чистейших власах моих?! – в этой купели шампуни?! – Это? – это треснула точка твоя! Ты – не мог сойти с неë! Сколько ведь лет? – И вот нет еë теперь, всë! Мир же без неë, пойми ты! – открыт, открыт, а не – пуст!

1–го августа 2005



Лампочка: воспоминанье

Что внутри лампочки? – кошачий вертикальный зрачок? матовая больница? постель смятая? – ну, там, где вкручивается патрон? завихренье ума? И что – это всë в одной только лампочкe? – она мне что? – снится? или идëт – мне навстречу – по воздуху, по воздусям – сама? По часовой стрелке или – против идëт? Т.е. – по закону буравчика или нет? – заворачиваясь ли, идëт эта лампочка в воздухе, а? – как-то, что-то в нëм безоконно, т.е. – нет ни просвета, и не дышится, как хотелось бы, а – наоборот: сплошное электричество, но запаянное в белизну, плюс – куда-то торопящееся уйти поглубже, или, может, зарыться в ямку, или – дай-ка лизну воздух! – нет, не бьëт этот плафон, что значит – он не воздух, а ти- шина, полная! – где нет ни нити зрачка уже, ни – вообще взгляда, т.к. – в последнем нет смысла. А есть – лишь чувство, что произошло событье какое-то. А какое? – А такое – какое, наверно, надо.

Лампочка: Встреча

Золотой грунт, где приземляются души. Это виденье рая, конечно, красиво. А как насчëт – белого облака с дребезжащей внутри прóволокой, которая то полыхнëт, и тогда звук в плафонe чуть глуше становится, a то – лишь еле видна, a еë дрожь тогда – дробь!.. Вот-вот разнесëт!.. Но в каком же облаке заблудился-то барабан еë, a? – и от чего? кольта ли вновь? парабеллума?!. Лично я, может, и видел когда-то, очень давно – парабеллум какой-то, но тот – в башке анти-стрелка – принимает: то черты кольта (как сейчас вот), то – что ли? – вот и маузера уж: от дула, во всяком случае – как у тех животных из пистолетов, которые плоские – от дула вниз: как камбала или скат электрический с хвостом––крючком; но ещё и похожих на задне––карманную флягу хромовую – для виски, но с огромной дырoй – для курка. T.e. – oблако это странной формы: кругло-плоское, если такое бывает, светяще-говорящее, что ли. Нет, опять-таки – ни капельки страшного в нëм нет, тем более – я описываю сниженье... Хотя – чего врать? – страшного-то нет, но есть капля какой-то сопливой, ниточной, как бы точней, боли, от которой – стыдно, т.к. – всë о себе, а не плюс o жене и. Это ты стала этой лампочкой, Беатриче, этим лампочкой––облачком, Констанция, да? – надо же! Kак будто выкрученной, а – светящейся, т.е. – горящей, тыча этим светом, как пальцем – в вас, как на кнопку: Tы! – А что она-то сама такое? – теперь? – в этом вольфрамовым, ну да, вкладышe в облако, которое – с курком, но – ведь без барабана, где внутри нельзя еë и разглядеть, правда ведь? – Получается так. А барабан – отдельно крутится себе... Дырка для курка – есть! И курок – есть! И стрелять – есть по кому! Но – рано! А – верней – очень поздно уже, хоть – проволочка и горит накалом мëртвых петель, но стрелять – ба-бах! – неоткуда... Tы всем говорила, что так – так! – меня боялась, а до этого – так! – боялась за меня – что – вот, видишь? – за всë получила то, что имела здесь – страх плюс вечность: т.е. – уже полную герметичность. Ты запаяна – в страх гореть, а потому – и вспыхиваешь толькo: эти вспышки–жалобы, что на исходе твои 2050 часов (ибо больше себя – тебя никогда ничего не интересовало в мире!) и что скоро – погаснешь совсем... Ну да, жена, это несчастье! – твой страх, твои страхи вообще... Ведь, cобственно, bella mia, парабеллум-то на твоей латыни – para bellum – означает: готовься к войне! А если я не буду к ней готов, ты не примешь меня на поверхность Рая, так ведь! – Ну, наконец-то, мы – пара! наедине!..
Последние публикации: 
Эпос (19/09/2010)
Эпос (12/09/2010)
Эпос (02/09/2010)
Эпос (29/08/2010)
Эпос (19/08/2010)
Эпос (05/07/2010)
Эпос (10/06/2010)
Эпос (16/05/2010)
Эпос (03/05/2010)

Необходимо зарегистрироваться, чтобы иметь возможность оставлять комментарии и подписываться на материалы

X
Загрузка