Рейтинг публикаций

Он озирается вокруг и видит полное угасание старой русской духовной стихии, угасание того, что для него является его родиной, отчизной, любовью, что наполняло его жизнью, веселием, радостью, светом; «скучно..., господа» – это еще очень мягко сказано.

Убивая автора произведения, мы убиваем наследие человека, накопившего некоторый опыт до такой степени, что он становится, хотим мы этого или нет, знаем мы об этом или нет, нами самими!

Без понимания этого – глубокого, древне-русского восприятия и переживания стихии жизни, этого «мирового эфира», истинное понимание Гоголя невозможно; без «торжества жизни» теряется решающая основа творчества и самой жизни великого русского писателя.

...намерение совершенства только кажется безопасным – на деле же оно требует от меня оставить все наработанные мною в прошлом защиты от беспредельности и только тогда приоткрывает мне жизнь и смерть во всём их торжестве и величии, пустоте и ничтожности.

...совершенно незначительное обстоятельство может иметь самые значительные последствия...

А теперь посмотрим на повесть Достоевского вне какой бы то ни было идеологии, партийности, предвзятости, социальной ангажированности, а только в континууме русской культуры.

...то, каким образом нечто возникло, определяет то, что это нечто собой представляет.

Чувствуете, как обманывает нас этот язык? Этот язык скрывает от нас преемственность власти на Руси и одновременно навязывает нам представление о том, что каждая новая власть двигает наше общество вперёд.

...«для меня нет жизни вне моей жизни». Свобода русского не в принятии или не принятии озарения свыше (или соблазна сниже), а в удержании жизни в себе. Это матричное русское переживание.

Человек боится своего совершенства! И не просто боится, а отчаянно скрывает это от самого себя, маниакально полагая самого себя и мир как примитивный, ограниченный, скучный, до смерти надоевший, но такой знакомый, такой свой, что человек с радостью отдаёт ответственность совершенства богу или чему угодно ещё, только бы ему взамен оставили его безответственность несовершенства, облегчение убогости, счастье примитивности, обречённость смертности.

Впечатление – единственное настоящее, что есть у Достоевского и, соответственно, у его героев: в этом его действительная «бедность» и в этом же его действительное «богатство».