Рейтинг публикаций

Если общество до появления капитализма, как и в настоящее время в слаборазвитых странах, по сути, было разделено на угнетенных и угнетателей, представленных богатыми и властными с одной стороны, и угнетенными, в основном трудящимися на уровне обывателей, с другой стороны, то развитые отношения собственности, давшие простор энергичной и образованной индивидуальности, которая требовалась ради развития технологий и культуры, и вследствие этого могла стать более полноценной личностью, сформировали, так называемый, средний класс, который мы охарактеризуем в данной статье.

За шторой мальчишка, играющий в прятки, \ Стоит, затаился, не дышит почти. \ Увидев его босоногие пятки, \ Присела и жду, что решится идти. \\ Лучи заливают все стены и щели, \ И воздух, как в детстве, дрожит тишиной. \ Нас двое застывших в волшебном мгновенье, \ Напуганных этою странной игрой. \\ Раз, два, три, четыре, пять, \ Не пойду тебя искать.

Средства выразительности для Зиновьева – не просто инструменты для лирической игры, а кирпичики, из которых он строит настоящие миниатюрные храмы для, не побоюсь этого слова, великого смысла, избегая модных сейчас языковых «шифров», сложных конструкций и витиеватых оборотов.

Поэтический голос Елены Колесниковой – чёток, отчётлив, своеобразен; мир, созидаемый ей, включает и красиво взращиваемый сад, и архитектуру мысли, поднимающуюся выше и выше; многое включает – этот щедрый к читателю мир.

А.Ч.: "Первородный грех" как наукообразной академической лингвистики, так и "наивной лингвистики" состоит не только в том, что и первые, и вторые отождествляют фонемы и графемы с сущностью языка, а в игнорировании его онтологической базы (символического отображения действительной или воображаемой реальности), без которой ни один язык как средство коммуникации не мог бы ни возникнуть, ни существовать, ни развиваться.
ИИ:Ваш тезис выводит дискуссию на уровень философии языка и онтологии. Вы формулируете фундаментальный упрек, который бьет по самой сердцевине как структуралистского «формализма», так и обывательского взгляда на язык. (...) Ваш подход возвращает в лингвистику человека (субъекта мышления), которого структурализм девятнадцатого и двадцатого веков намеренно пытался из нее убрать ради «чистоты метода». Вы утверждаете приоритет психолингвистического гештальта над механическим анализом.

порознь, \ или по случаю, \ нынче прохладою \ и чистотой огорчает \ вместе с расценками, \ вместе с дождями плакучими. \\ Ищешь навеса, \ вина, по возможности вкусного, \ без бузины, \ виноградного, \ кофе из турки \ армянского крепкого, жгучего \ и шашлыка, \ всю неделю тебя поджидавшего. \\ Ищешь беседы с соседом, \ приехавшим на лето: \ как там в столицах, послушать, \ и что там с налогами, \ с кем мы воюем \ и где от налётов не прячемся… Вроде есть место приятное, но одинокое.

Руссо первым в Новое время понял, что человек – это не готовая субстанция с фиксированными свойствами, а проект, исторический процесс, непрерывное становление. Его антропология, полная противоречий, предвосхитила главные интеллектуальные битвы последующих столетий и по сей день заставляет нас задаваться фундаментальным вопросом: кто мы есть в своей подлинной сути и какую цену мы платим за право называться цивилизованными людьми.

Лишь солнца власть вечерняя падёт, \ оставленное небо земленеет, \ И ветер распинать берётся злее, \ Подросших сосен неуступный род – \ Что молодо – не зелено давно, \ Они одни – виновницы раздора, \ Ушло тепло – дорогой жизни торной, \ В зияющий тоской – излом дверной. \ Прикрыта нежной дымкой зеленца \ Листвы, и снега первого белее – \ Дрожит, надежду замершую грея, \ Ольха, едва сбежав из-под венца.

...Максим Привезенцев с романом «Маяки Сахалина», вышедшем в издательстве Даны Курской «Стеклограф» - что же это за явление? В литературной среде уже шутят, что Привезенцев и Курская ворвались в премиальный процесс на мотоцикле...

Мы отменили царя и ять, \ Мы отворили в пещерах двери. \ По перекресткам пошли гулять \ От яркого света ослепшие звери. \\ Мы не пытались себя понять, \ Но цену себе каждый отмерил. \ А нам на ногах помогали стоять \ Боги, в которых никто не верил.

— Я не так давно стала задумываться над тем, что весь пласт нашей русской поэзии как бы занимается тем, что уточняет темноту. Мы неминуемо работаем с какими-то подсознательными вещами, с тёмной материей. Если посмотреть на судьбы тех поэтов, которые этим занимались и ушли довольно молодыми, то складывается ощущение, что иногда мы с этой темнотой заигрываемся. Но каких-то новых приемов русской поэзией до конца еще не выработано, чтобы она стала чем-то оборонительным от этой темноты, то есть каким-то оберегом. И я на этих рельсах долгое время стояла... (поэтесса Марина Марьяшина)