Литературная критика

Рецензия на переводы Алины Лацинник поэзии Эдварда Лира в книге «Калейдоскоп чепухи» с иллюстрациями Александра Прокофьева

(издательство «Стеклограф», 2025)

          Эдвард Лир в представлении, конечно, не нуждается. Его «Книга бессмыслицы» (A Book of Nonsense) вот уже полтора века остается золотым стандартом английского абсурда — жанра, который на поверку оказывается куда серьезнее, чем кажется. Переводить Лира — задача, сравнимая с игрой в шахматы вслепую на трех досках: нужно сохранить ритмический рисунок, передать игру слов, удержать детскую интонацию, и при этом не потерять ту экзистенциальную ноту, которая всегда звучит за его гротескными персонажами. И вот представьте себе, что Алина Лацинник с этой задачей справляется блестяще.

          Первое, что бросается в глаза в переводах Лацинник, — это абсолютная органичность. Она не пытается механически калькировать английский размер или строфику. Вместо этого Алина создает русскую версию лировского мира — с его лубочными интонациями, частушечным задором и одновременно с той глубиной, которую русский читатель привык искать даже в самых легких стихах. Её «нонсенс» не просто «перевод» — это пересоздание.

          Рассмотрим знаменитое стихотворение «The Owl and the Pussy-Cat» («Совёнок и кошка»). В оригинале эта история — образец звукописи и наивной грации:

Она сохраняет музыкальность («ухал, гитарой звеня»), но привносит русскую, почти бытовую нежность («мой свет»). Лодка с «зелёным Многие образы в «Калейдоскопе чепухи» звучат не как экзотика, а как сказка, которую рассказывают у печки. И это, кстати, верное решение, поскольку вообще-то Лир в Англии — тоже «фольклорный» поэт, только без ложной архаики.

          Особого внимания заслуживают длинные поэмы: «Донг — светящийся нос», «Джамбли», «Сватовство Йонги Бонги Бо», «Мистер и Миссис Бадминтон». Здесь Лацинник показывает себя не просто стихотворцем, но и драматургом.

          Взять «Донга». Оригинал Лира — это история об отвергнутой любви, одиночестве и безумной, почти шекспировской тоске, замаскированной под нелепый светящийся нос. Лацинник передаёт этот трагикомический контраст с поразительной точностью:

Здесь нет ни капли фальши. Читатель (я, к примеру) верит в боль Донга, хотя тот ходит с носом-морковкой и фонарём внутри. Это высший пилотаж перевода, да и вообще любого поэтического текста — сделать абсурдный образ душераздирающим.

          Или «Мистер и Миссис Бадминтон». В оригинале Лир издевается над викторианскими брачными узами и мещанским бытом. Лацинник не только сохраняет эту иронию, но и усиливает её русской интонацией («Осьминожка Бадминтон!», «Я страдаю и стенаю дни и ночи напролёт»). Взрыв Бастиона в финале звучит как гомерический хохот над собственными же персонажами — и это очень по-Лировски.

          Разумеется, полное совпадение с оригиналом невозможно — и не нужно, как я считаю. Но иногда чувствуется, что Лацинник слегка русифицирует Лира там, где стоило бы оставить британскую эксцентрику. Например, в «Пеликаньем хоре»: «Плошкин-Плюшкин в золоте глаз» — это звучит, скорее, как закличка из русского лубка, чем как английская бессмыслица. С одной стороны, это оживляет текст, с другой — теряется специфический «лировский» холодок, та самая отстранённость викторианца, который смотрит на своих монстров с лорнетом в руке.

          Итак, Алины Лацинник делает для русского читателя то, что когда-то сделали Заходер для Милна и Маршак для Лира. Она легитимирует английский нонсенс как часть отечественной поэтической традиции, не превращая его в плоский юмор или детскую потешку. Замечу, что красочные иллюстрации Александра Прокофьева словно бы подыгрывают автору переводов, подчеркивая эксклюзивность текста, его некую элитарность.

          Эти переводы — для взрослых, которые еще помнят, каково быть детьми, и для детей, которые чувствуют, что за смешными именами и нелепыми сюжетами прячется настоящая философия. Между прочим, в этом смысле Лацинник следует завету самого Лира: «Нет ничего более серьёзного, чем чепуха».

          Таким образом, бессмыслица Алины Лацинник звучит, как музыка. И это, на мой взгляд, лучший комплимент, который можно сделать переводчику.