Рейтинг публикаций

К этому разговору вообще не принуждает никакая иная мотивация, кроме взаимного интереса и любви к рассуждению, а в нашем случае конкретно – к логосу.

Паук расположился на подоконнике. Серое утро отливало свинец ему на лапки, было заметно как пушатся ворсинки на них. Спинка Паука серебрилась, и все равно Паук был синий.

Я буду звонить, если ты не против. // Я буду звонить – поболтать, подышать, // А может быть просто – послушать гудки, // Вдруг где-то закрались твои шепотки?

На плакате написано: Среди нас - смерть.

Расточительные окрестности вечного движения: что-то завязывается и происходит, приторно частит и распадается, утомляется быть идеалом, быть паразитом, листает конспекты, промахивая слипшиеся в эпоху события, выдаивает чернотелый автомат с пепси-колой – и несущийся картонками с кофе…

Чтобы потом не было мучительно больно за годы, после которых не можешь вспомнить ни одной скуренной тобою сигареты

Смотрит Ирка – а на бумаге тот же иероглиф «жизнь», красиво выписанный – и больше ничего. И открылись тогда глаза у Ирки, и поняла она многое...

Я пут речных не потерплю. // Но все вокруг течет как речь. // И я в пространство жажду лечь, // хоть сеновалов блажь люблю. // Возлюбленная - это холм, // которого нам не поднять. // Долины речь вольна как стать // во тьме земной бродячих волн

Любая наука – смерть, наступившая при вскрытии тайны

Я хочу перестать быть рабом памяти, – ответил Николай и, помолчав, добавил, – памяти моего рода.

Кажется, это первый писатель нового тысячелетия - по подходам своим, по мироощущению, Башаримов сильно отличается даже от своих предшественников (нового романа, концептуальной парадигмы, от Сорокина и Тарантино), из которых, вроде бы, органично вышел. Мы присутствуем сегодня при вхождении в литературу совершенно нового типа высказывания, которое требует пересмотра очень многих привычных для нас вещей.