Рейтинг публикаций

Мужики! Я для Вас командир, как и для всей группы только в строю. А в курилке и жизни я, как прежде. Есть возражения или согласны?

«Минимум тридцатник», – вывел я, возвращаясь в исходное положение, и стал продумывать план того, как я за полминуты до остановки встану, резко соберу с пола лавандосик и спокойно выйду.

Ох, баба Маша, баба Маша!

Эх! Русская деревня! Благодатный метафизический край... Пора здешней власти поменяться!

Заменить Критского было решительно невозможно. Она поняла это достаточно рано, поэтому и не пыталась удивляться его постоянному присутствию, близкому или дальнему.

Никто совершенно не представлял, как ей это удалось. Сами посудите: папа уже больше полугода совсем не работал, и семья жила, перебиваясь с хлеба на воду. Откуда взяться таким деньгам?! А ведь к бане еще шел хорошенького такого размера участок в восемь соток!

Он утверждал, что будет живее всех живых, поскольку для остальных людей единственный реальный момент их существования – момент смерти – стирается, уничтожается, и только в его случае этот момент будет закреплен, из собственно момента сделается чем-то продолжительным и постоянным. Ох и замучил же он меня!

«Что здесь происходит?» – строго обратилась Изабелла Матвеевна к группе учеников, оккупировавших её стол.

Человек – поэт, философ и учёный. Он юродствует в театре Абсолюта, наиграно актёрствует в себя до драмы, до скрежета зубов, до карусели ненависти и любви, превращая свою корону в шутовской колпак и наоборот. Он живёт в снежных лабиринтах образов, охлаждает чувство до мысли, плавит снег слов до льда созерцания и разбивает его на кристаллы познания. Он верит в истину, в нечто окончательно твёрдое, желает добраться до первокирпичика жизни, до Иллюзиониста и его длинной бороды, преобразить волю к жизни в волю к истине, к вечной власти над ней, мечтая вернуть себе Своё же.

Вы когда-нибудь слышали, Виктор, чтобы про пиво говорили: «Истина в пиве»?

Достать свирель и свитер. Свирель – для крыс этого города. Все крысы уйдут, сгинут в мутной реке, где водится форель о трёх головах. Все крысы, летучие мыши, собаки, арабы, русские, вьетнамцы, турки, кнехты, бюргеры, - все, заворожённые трелью моей свирели, найдут себе вечный покой на дне этого Мозеля или Ганга.

Я смотрел вслед удаляющемуся командиру; меня никак не хотела покидать мысль о знакомом силуэте того десятого боевика. Я не стал делиться своими догадками с остальными. Главное сейчас – сосредоточиться на возвращении. Мы укрылись в распадке и стали ждать, когда придут «спасатели».