Рейтинг публикаций

Молодого взяли легко. Груз: деньги, конечно, фальшивки стопроцентные; наркотики; взрывчатка. Набор и количество впечатляющее. Что за груз – мы узнали. Теперь понять бы, что с этим богатством делать.

Ночь. Улица. Фонарь. Круглосуточно работающий магазин.

На всякого великана найдется больший, все мы задуманы карликами и великанами одновременно.

Вполне естественно, что каждый ищет братьев по разуму. Братья по глупости находятся сами...

...Все вокруг сияло благостью. Запах дорогой косметики, кофе, отполированные полы, тихая музыка. Пищеварительный тракт большого города.

...что такое старая одежда, в чем ее сакральный смысл, как она влияет на судьбу и какие открывает непознанные свойства мира – они утратили об этом всякое понятие. Недаром они помешались на SECOND HANDе, что можно сравнить лишь с суррогатным материнством. При этом они мнят себя хозяевами мира...

Бездна придумывает себя, избегая безумие хаоса и мрак пустоты, она проявляется перед собой сменяющимися мирами. Царством иллюзий о себе, бесконечно длит себя, цепляется за остров разума, спасаясь от засасывающей воронки в собственную пропасть. Колесо возможностей из центра своего вращения бросает свет на непроявленные кадры событий, и клубок её зеркальной субстанции становится плёнкой кинобытия. Она вечно режессирует себя волей к новой жизни и новым мирам.

ОЛЯ. Вы умираете?!
МЕСЯЦ. Дора, что такое «умираете»?
ДОРА. Я не знаю.
МЕСЯЦ. Мы не знаем.
ОЛЯ. Это самое плохое в жизни. Это когда кто-нибудь исчезает, и нигде его нет, сколько не ищи.
МЕСЯЦ. Ха-ха-ха! Так вы просто искать не умеете!

Талант Пани-Вани обнаружился сразу после войны, когда у магазинов выросли длинные черные очереди. В очередях ссорились, лезли вперед, считались и пересчитывались, обманывали друг друга, выдавали за младенцев завернутое в тряпку полено, изображали хромых и слепых. Паня же Ваня водворял справедливость.

Ко мне приходит Ночь, и вместе мы сливаемся в одно невыразимое Нечто – получеловек, полутьма, полусвет. Стена, отделяющая мое Я от меня становится хрустально-прозрачной, и по ту ее сторону мягким бархатом ниспадает ночная синь. Ночь входит в город и входит в дом, наполняя своим запахом хрустальные пепельницы и высокие бокалы из старых сервизов. Кропит звездными каплями плед и подушки. Подходя к проигрывающему устройству, ставит пластинку с чем-то медленно-фортепьянным, и затем, поворачиваясь, обнимает меня за плечи

Человек – поэт, философ и учёный. Он юродствует в театре Абсолюта, наиграно актёрствует в себя до драмы, до скрежета зубов, до карусели ненависти и любви, превращая свою корону в шутовской колпак и наоборот. Он живёт в снежных лабиринтах образов, охлаждает чувство до мысли, плавит снег слов до льда созерцания и разбивает его на кристаллы познания. Он верит в истину, в нечто окончательно твёрдое, желает добраться до первокирпичика жизни, до Иллюзиониста и его длинной бороды, преобразить волю к жизни в волю к истине, к вечной власти над ней, мечтая вернуть себе Своё же.