Онтологические прогулки

       «Слово о Законе и Благодати»^* занимает уникальное место в истории русской духовной жизни. Написанное в середине XI века, это небольшое произведение сформулировало основные чаяния Русского духа на тысячелетие вперёд.

       В жизни «Слова» были разные этапы: во времена Московской Руси его текст многократно переписывался и цитировался (историки насчитывают более 50 списков, сделанных в XV-XVII веках), а с наступлением Нового времени, начавшегося в России с реформ Петра I, о «Слове» забыли. В начале 1840-х годов его случайно обнаружил Александр Васильевич Горский (1812-1875) – протоиерей Русской православной церкви, один из первых историков русского христианства. Произведение присутствовало в сборнике и имело менее звучное название. Отчасти эта история сходна с историей Повести временных лет: ПВЛ так же нашлась в составе другого летописного свода (Лаврентевской летописи), а её сегодняшнее название – условно.

       В 1844 году «Слово» Горским было опубликовано. К тому времени изменились и русский язык, и русская жизнь. Но... в ходе полемики между славянофилами и западниками, пик которой пришёлся именно на то десятилетие, очень быстро выяснилось, что многие идеи славянофилов вполне созвучны идеям митрополита Илариона. «Слово» оказалось той смысловой матрицей, относительно которой все последующие идеи и представления являются частными конкретизациями.

       Как это часто бывает с произведениями такого рода (в связи с этим уместно вспомнить о Гомере в Греции и «шекспировском вопросе» в Англии), многое, связанное с конкретными обстоятельствами появления текста, оказывается неясным; и едва ли у нас много шансов узнать об этих обстоятельствах в будущем. Для начала необходимо отметить, что сама личность автора – весьма таинственна. Нам неизвестны ни дата его рождения, ни дата смерти. Образ Илариона на мгновение вспыхивает из тьмы времён, после чего в эту тьму возвращается. Известно лишь, что несколько лет он был митрополитом киевским (начало 1050-х годов), и он был первым русским митрополитом в истории РПЦ; до него киевскую кафедру занимали исключительно греки. Причиной нарушения этой традиции стал очередной политический конфликт между Киевом и Константинополем. Когда конфликт завершился, Иларион в роли митрополита Великому князю Ярославу Мудрому стал не нужен, и Иларион исчез. Это ранний пример отношений между государством и обществом, ставший парадигмальным.

       Время написания «Слова о Законе и Благодати» – предмет уже многовековых дискуссий. А.В.Горский датировал это произведение 1051 годом, т.е. времем, когда Иларион был митрополитом. Это вполне логично, если предположить, что первоначально произведение было текстом проповеди, прочитанной в Софийском соборе. А кому как не митрополиту читать проповедь в главном соборе Киева? Но и связь со Св.Софией – это всего лишь предположение. Неясно и соотношение первичного и итогового текстов; очевидно, что «Слово» – это не публичная проповедь как таковая. Это литература, рождённая проповедью... Создаётся впечатление, что «Слово», являясь нам, отсекает от себя всё случайное и второстепенное, что принадлежит истории, и заставляет сосредоточиться исключительно на смыслах, выходящих за пределы конкретного исторического момента. Этой своей особенностью «Слово» созвучно иконописи – «русскому умоззрению в красках», как ёмко сформулировал Е.Н.Трубецкой: когда мы смотрим на иконописные лики Спасителя и Богородицы, нас не интересует кем, когда и для кого именно эти иконы были написаны. Всё конкретное и частное осталось в прошлом, а сегодня эти иконы – для всех нас.

       Формально, исходя из названия и начальных строк текста, «Слово» разрезает историческое время и мир, в него погружённый, на две части. Закон и Благодать не сочетаются друг с другом. – Но оставим Закон людям Закона. Для самопонимания Русского мира несоизмеримо важнее Благодать. Русский мир и есть воплощённый Дар Благодати. И если Закон отсылает к прошлому, то Благодать обращена к будущему. И на настоящее падает сияние этого будущего; важнее всего в настоящем – его горизонт. И сколько бы сегодня не писалось о консерватизме русского духа и русского мышления, «Слово» прямо указывает: русская культура глубинно футуристична. И, соответственно, – антиконсервативна. «Христос и апостолы поведали о воскресении и будущем веке» (Иларион).

       Между прошлым и будущим для нас всегда намного важнее будущее. Это будущее может раскрываться как сияние, как образ, как поэтическая метафора, как социальный проект. Оно может менять смысловые конфигурации, в каждом новом столетии оно обретает новый язык, но, при этом, оно всегда есть. Оно звучит в нас как зов, как призыв, как требование соответствовать своему призванию. И такое понимание будущего органично соответствует пониманию христианского Откровения. Достаточно часто в Откровении ищут, прежде всего, смысл и сводят его к смыслу. Но в своей основе Откровение – это не смысл, а сила; это требование к каждому из нас, звучащее предельно коротко: «изменись!». Потому, что только через внутреннее усилие человек может стать достойным, что, в свою очередь, по-своему совершенно. «От дней же Иоанна Крестителя доныне Царство Небесное силою берётся, и употребляющие усилие восхищают его» (Мф., 11:12). В русской перспективе Небесное и грядущее в значительной степени сливаются друг с другом.

       Образ совершенного мира, помещённый общественным сознанием в будущее, традиционно называется Утопией. Много-много критиков Утопии (бескорыстных и не очень) упрекали её в том, что она неосуществима. Но ценность Утопии не в том, что она должна быть в точности осуществлена; её значение в том, что она наделяет смыслом настоящее, и, призывая нас к себе, она даёт нам возможность стать лучше. В этом контексте Утопическое обращается и к каждой отдельной личности, и к обществу в целом. Наличие такого футуристического идеала для России – это одно из условий самосохранения. Утратив перспективу, русский мир начинает дробиться на части и чахнуть.

       За тысячу с лишним лет содержание Русской Утопии многократно менялось. Она показывала себя и сквозь призму государственно-бюрократических регламентаций («самодержавие, православие, народность», например), и в форме политических концепций, претендующих на научность (марксизм), но в своём основании Русская Утопия всегда была и останется христианской. Сквозь очередной «кодекс строителя коммунизма или чего-либо ещё» неизбежно будут просматриваться христианское мироощущение, христианские ценности, христианская этика. И это вполне объяснимо: именно христианство сплавило множество разных этнических групп в единое целое; на Земле Русской изначально было много племён, а, в итоге, благодаря христианству появился один большой народ. И рождение этого народа – результат дара Благодати.

       Когда Иларион говорит о даре Благодати, он указывает на важнейшую черту русского самосознания: Благодать даётся не конкретному народу (или этнической группе) и, тем более, не отдельному индивиду. Господь наделяет даром Благодати Землю. И через Землю Благодать передаётся людям. На Земле рождается народ. И вне связи со своей Землёй народ существовать не может. Мы подобны древнегреческому Антею, имеющему силу только тогда, когда он стоит на Земле, его создавшей. Этот приоритет Земли над Кровью (этничностью) прослеживается и в Повести временных лет. Первый вопрос, интересующий автора ПВЛ, это «откуда пошла русская земля», а не «откуда пошёл русский народ». И именно поэтому странник, отправлявшийся в далёкие края, брал с собой мешочек с родной землёй. Именно поэтому внешне обустроившийся в Индии Афанасий Никитин, автор «Хождения за три моря», будучи больным, умирающим, так рвётся в родную Тверь: только там, на родине, можно обрести силу и жизнь. Само слово «народ» («те, кто (на)рождаются») подсказывает, что Земля первичнее народа, есть мать его. Личность обретает себя в стихии народной жизни, а народ производен от Земли. Соответственно, и изначальный долг людей и народа – это забота о Земле. Необходимо хранить Землю, украшать её, и защищать её. А всякого рода космополитизм – удел «детей воздуха»; в России – это всего лишь форма несчастного сознания.

       Земля первичнее Крови. Это утверждение отличает русское самосознание от западного. Западный тип национализма апеллирует к единству этнического происхождения, к единству крови. Нацизм (деформированная, ущербная форма национализма) требует физического уничтожения всех, кто такому единству не соответствует. Русский Дух ищет единства Земли. Разлад внутри Земли – это трагедия и катастрофа, о чём предельно ясно сказало ещё одно великое «Слово» – «Слово о полку Игореве». И живущие на Земле равны и равноправны. ПВЛ, перечисляя племена Русской земли, среди первых упоминает племя чудь: финно-угорский этнос, живущий в окружении славян. Да и само слово «Русь» – не славянского происхождения. И когда кто-то сегодня начинает озвучивать тему славянской исключительности, это – первый симптом того, что связь с родной землёй у этого кого-то серьёзно надорвана, и этот некто превращается всего лишь в движение во; впрочем, не менее, а порой – более часто звучат противоположные высказывания, направленные на противопоставление русских и других народов России с целью принизить роль первых. Тем самым предпринимается ещё одна попытка разрушить основы Русской цивилизации.

       Автор «Слова о Законе и Благодати» очень последователен в своих высказываниях: он не стремится повысить роль своей Земли за счёт принижения и дискредитации других земель. «Ибо вера благодатная по всей земле распространилась», т.е. по всему миру. Дары Господа адресованы всем, кому хватит силы их принять. Все христианские земли равны и равноправны. – Сегодня это утверждение резонирует с противостоянием России и Запада и с регулярными попытками, достойными лучшего применения, представить собственное мировоззрение в качестве единственно верного. Во времена Илариона оно имело антивизантийскую направленность: Византийское христианство часто пыталось продемонстрировать собственную исключительность по отношению к другим православным Церквям. Но никакого первенства в мире православных церквей нет, и не может быть: католицизм приходит на новые земли, а православие на новых землях рождается; каждая из православных церквей – это единство Откровения и той Земли, в просторах которой и для которой Откровение прозвучало. А пред Богом нет первых и вторых.

       Смысл Русской Утопии, явленной в «Слове», нуждается в прояснении, но это не тот случай, когда мы можем прийти к чему-то чёткому и конкретному. В данном случае прояснению подлежит лишь пафос (воодушевление). Этот пафос вполне соответствует фразе Аврелия Августина «люби Бога и делай что хочешь». Такая любовь являет себя в непосредственных человеческих отношениях, когда каждый их участник видит в других людях братьев и сестёр. Это тот тип отношений, когда мы признаём безусловную правду в душевных устремлениях другого человека, когда совместные человеческие действия направлены на сотворчество и создание блага, адресованного всем людям, а не на индивидуальное самоутверждение за счёт других. Основой таких отношений являются открытость миру и осознание того, что мир в основе своей раскрывается как красота и радость. Благодать – это и есть способность жить в радости и в свободе, понимаемой, в свою очередь, как защищённость от давления зла. «К свободе призваны вы, братья». (Гал. 5.13) И в любом случае благодать отрицает власть числа над миром и подчинение человека ценностям личного обогащения. Как отмечал св.Иоанн Златоуст, путь к богатству – это путь от человека к зверю. Ценности капитализма никогда не были подлинно русскими ценностями.

       В XVIII веке такое мироощущение впервые после долгого перерыва озвучила русская музыка (М.С.Березовский, Д.С.Бортнянский), в XIX веке об этом писали многие представители русской литературы, например, Ф.М.Достоевский, а когда в ХХ веке заговорили о формировании «нового качества жизни», то и эта идея глубинно связана с представлениями о будущем, явленном в «Слове о Законе и Благодати».

       Возможно, это покажется удивительным, но в «Слове» почти отсутствуют упоминания о государстве. Иларион благодарит князя Владимира, ибо «воссиял разум в сердце его», и Русь стала христианской, и тех князей русских, что смогли защитить нашу Землю от внешних врагов. Но в жизни внутринародной Благодать всё творит сама. Это означает, что народ способен самостоятельно выработать формы своей жизни. Подлинным символом «глубинного народа» является не царь-государь, а вечевой колокол, который некогда был в каждом русском городе, а сегодня память об этих колоколах растворилась в бесконечных панегириках государству российскому, которое в действительности – не субъект, а всего лишь инструмент народной жизни. Подлинный субъект этой жизни – соборное сознание (А.С.Хомяков).

       И чем сильнее становилась роль государства в народной жизни, тем сильнее менялось содержание Русской Утопии. О. Георгий (Флоровский) проницательно заметил, что с XV века Русская Утопия становится всё более и более связанной со стихией огня и с ощущением близости Страшного суда. Апокалиптичность оказывается чертой, прежде всего, крестьянского мировоззрения. С этого момента начинает двоиться образ Русской Утопии: стихия Света (Иларион) переплетается со стихией Огня (крестьянский Апокалипсис), и эти два восприятия будущего до сих пор ведут непрерывную борьбу друг с другом, отражаясь в каждом более-менее значительном событии нашей истории.

       Мир, существующий в благодати, добре и духовной свободе, в рамках христианского мировоззрения раскрывается как Тысячелетнее Царство Христово. Сегодня это воззрение часто именуется хилиазмом. Соответственно, и истоки русского христианского мировоззрения хилиастичны. Впрочем, таковым было и христианство I века. И в этом созвучии есть своё объяснение. Подлинное православное мировоззрение находит силы в своей постоянной связи с христианскими истоками, корнями. Но, парадоксальным образом, эта связь с прошлым делает православие бескомпромиссно футуристичным. Мы постоянно смотрим на горизонт, а горизонт, в свою очередь, смотрит на нас.

________

* «Слово о Законе и Благодати»  -  полное название: «О Законе, через Моисея данном, и о Благодати и Истине через Иисуса Христа явленной, и как Закон отошел, (а) Благодать и Истина всю землю наполнили, и вера на все народы распространилась, и до нашего народа русского (дошла). И похвала князю нашему Владимиру, которым мы крещены были. И молитва к Богу от всей земли нашей».