Комментарий |

Эпос

Илья Кутик

Начало

Глава Седьмая


1. Первая попытка настройки, a куда увела?.. – не то в Эклогу, не то в Элегию...

... и я стал думать... но настройка, это то самое колëсико на ветру нарисованное... – онo тишина, а на него – когда давишь так вот – специально! – то чернеют в черепе, словно пру- тья, вбок и в стороны гнутые, и как провода бутоноподобные! – из единого стебля: каждой мускульной жилы и ткани, каждой—самой извилины мозга!.. – эти вот рот-фронт—ëжики перекушенностей, т.е. – колющиeся – ею! ею опять! – нервы!.. A это – уже изрыкáнье льва такоe – из себя самого! – что и Эсхилы-то оказываются эсхатологией дутой, a уж тем более – Мрожеки!.. ... и она – этим! – проникает – внутрь нервов! – в каждый клык и зуб пасти! – так распятой на этом рыке, что и Орфей бы – бросил кифару, умевшую заговаривать боль! – и на бегу б сам наступил – на ту, ту гадюку, уже подползавшую к Эвридике!.. И началось бы тогда – великое переселение мифов! – Где жe – a? – та кифара, на которой Орфей, т.е. родоначальник лирики, мог бы сыграть Аиду в Аиде, теперь-то, а? – та ведь брошена! на землю! – а он ведь в Аиде и мëртв сам-то! – Нет, значит, дара больше лирики на земле! – И вакханкам некого растерзывать на куски! – а голову – пускать по волнам к Лесбосу (читай – к Сапфо)! – Т.е. – эпосу-то как гибриду – что ли – всех видов поэзии и остаëтся тогда – рычать за них за всех, предположим что так, да?.. Вот что делает – гнев!.. – когда делает... Ты же – ну никак не выходишь из башки, как твоя любимица, в честь которой назвали то, где ты – и исчезла... Нервы – как кисточка хвоста! – т.е. взъерошенные провода прóвода, перекушенного в том как раз месте, где я – был так счастлив!.. А ты – кто ты?.. Не знаю! – От твоего вранья или правды – всë так перемешалось, что можно и это назвать – самым великим пере- селеньем! – тебя! – В ту юдоль, которая так без-личностна, т.е. так эпична, что там уж не ватты разливаются слева от льва, а лишь – сознаниe, чëткое, что это – мир! – т.е. чужие люди, как – не люди даже, а пух и перья на ножках, кричащие некие звуки, и вот на них смотришь и думаешь – с ужасом и слезами! – что ты – одна из них, этих подушек ходячих, которыми душат людей и обкладывают палаты для душевнобольных!.. – т.е., возможно что, и единственно—нормальных, но не в этой, не в этой стране – им выжить дано! – а – что теперь точно! – и не в твоëм мирке!.. Элас, говорю, Эллада!.. – говорю так себе – и злюсь, жутко злюсь – на себя! на себя злюсь самого! – ведь я-то звено одно лишь – выпускаю из рассуждений: себя! – А я – ох, как тут не-эпичен! – Ибо не-счастье – ведь с лирикой-то накоротке, т.е. – с именно наступившей-то на гадюку Эвридику и с треснувшим-то сердцем – бедным Орфеем, так ведь? – Но ведь и с трагедией тоже, так ведь? – Ведь если бы Эвридика не оглянулась потом – то это и была бы всë чистая—чистая лирика, которую все умеем сочинять, уж не знаю, слава ли Богу!.. A вот что оглянулась – это уже, извините, дико красиво, но и стрaшно, но как-то особенно! – т.е. это – не несчастье—смерть, а – что-то такое, что вне названий, диагнозов, мотиваций и Станиславского... Зовите – Роком ли, женским ли страхом риска, да чем хотите, да хоть – тайной психики! – Но это – несчастье в несчастье, смерть в смерти! – Матрëшка! – дно на другом дне, или – что? – дно глубже другого дна? – Плюс стороны, равнораскрашенные! – а это всë уже нити высокой (или – что? – глубокой?) трагедии! – Эпос же – это ещë и трагедия – так ведь? – плюс, конечно, и лирика, и все – на весах – я бы сказал – демократизма, если б сей термин не значил, что он, увы, значит, да? – В небо с облаками – с которых свисают сандалии! – смотрит мир и думает, что это: лучи! солнца! – Ах, до чего же он обнищал умом, всë-таки, этот мир! – Поэтому и термины его – как термиты – уж давно съели все его сущности!.. Демократизм – прекрасен, но демос – это дело такое, злодейское!.. Ведь и ты-то, н-р, его кроешь (на словах), а – по сути! – вся с миром, говоря с восхищением: вот, н-р, все другие... А кто – эти другие? – ведь мир! – Я, н-р, знаю, что от него не денусь, увы, никуда! – что не означает отнюдь – ползанье на животике перед – твоими! eго! – другими... А, впрочем, живи, как хочешь!.. Наверное, с eë миллионами – ползанье не обязательно уж так-то, а мир лишь – что? – он вот—таки лишь тебе угождающие, но делающие тебя – медленно! – подобными им же! – Отче ж мой, я пишу это всë – в день твоего рождения: 14 сентября! – День этот близок к дню твоей смерти... Уж так совпало. Я пишу – о ней! – обращаясь к тебе!.. – Не знаю: зря иль не зря, но – обращаюсь! – за помощью! – помоги мне!.. – с ней и с собой! – Я знаю, ты-то можешь! – а вот хочешь ли? – Ты мне помогал, ой, мало, а вредил, сдаëтся и не мерещится, ох, как много – в последние-то все годы! – так помоги хоть теперь! – в честь дня своего рожденья! – мне, оставшемуся одному (вот уж 2 года – как полностью!) на этой земле шаги проделывать! – помоги, пожалуйста! – а не поможешь, что ж... Я не попрошу больше... Как там у вас? – Око за око? – Вина твоя на моей вине!.. – Так вот я говорю в себе, а чувствую-то себя, нет, не Орфеем, а Одиссеем в Аиде с бле- ющим бараном, предназначенным-то – для одного лишь Тиресия! – а окружëнным-то вдруг целой толпой столь близких ему теней! – и что делать? – отдать им овна? – эту вот мысль шарахающуюся!.. – или же с овном в зловонной мгле себя самого-то – продвигаться дальше? – как бы те, эти тени—мысли, ни просили – а? – испить крови барашка, т.е. от мысли барахтающейся моей?.. – Вот я и обращаюсь – к отцу—воробушку, перешагнувшему страшный Орк, растрëпанному, как при жизни! – я его ясно вижу! – а он меня? – видит ли? – вот это мне непонятно... И непонятно: он удаляется ли – скок—скок, или, наоборот, смотрит в очки – это всë в такой темноте там, что все метро в мире – если застрянут! – будут лишь репетицией той толкотни – там! – ибо там: темень-то и безлунная толкотня!.. – И что остаëтся – в этой ситуации? – ... Помнится, у Андрона Кончаловского – что там ни говори про него! – a его Ад в «Одиссее», в экранизации – потрясал! – золотые искры, как вечные замыкания, сыпались с черных стен, а Одиссей шëл, весь в копоти, между колонн, и колонны – как в итальянской перспективе – заканчивались где-то у Аида – очень вдали и, как кишки, внутри... – ... это была, честное слово, почти что Дантова визия! – и откуда? – видать, то ли фантазия разыгралась так блистательно вдруг, а – то ли и вправду настройка сработала! – Но в Аиде-то – т.е. в мире том! – аидов этих сколько, а? – если я буду их пересчитывать по Сведенборгу, то получатся лишь «нули—моли»... ... т.е. – их гораздо больше, чем у тебя – во вкладах, в ценных бумагах, этих нулей – да, именно, тех миров – у того мира! – A вместе (но пока – доберëшься, а верней – додумаешься, какой там – твой! – пройдëшь их несчëтные – но без и психиатра, и без бухгалтера!) они составляются в некий огромный колосс – нет, не Родосский! – а больше, больше! – как бы такой орех— колосс—кокос для всех этих миров! – под названием: Великий Человек! – И он – представляешь себе? – живой! – Т.е. он – мысль Бога, еë материализация, что ли... А в нëм – и находятся, и обитают души, а верней духи, ибо от душ уже – освобождены... Дух – как бы свободен совершенно! – он, так сказать, на воле, и может в этом Великом Теле—Млеке искать себе – того места, которое ему больше подходит... Но ухи- триться – стать духом, ах, непросто, ибо Ад – есть! – И в нëм – душ, ой, много! – Но не будем об этом! – Зачем тебе знать об этом? – Ты живëшь за бронëю денег, и тебе кажется, что когда я крестил тебя – всë путëм теперь-то тем более! – а, то есть, броня стала ещë двойнее, и тебя – ну уж точно! – теперь не достать судьбе... Ax, любимая—дорогая, но ведь есть места незащищëнные, как, н-р, лицо, руки! – они ведь стареют! – Как ни молоди тело и ни старательно убивай своë сердце, они – лицо и руки – выдадут всë! – Нет, не муки душевные, что понятно! – а то, что Овидий – пел! – или бумага его терпела! – т.е. – метаморфозы: рук – в куриные лапки, а твоего лицá – в клюв! – это, нет, не сова, как ты себя называешь, а птица с квохтаньем – раздражения! – Когда, в общем, не на что то и злиться, кроме, разве что, того, что не топчут, а если и топчут – то, наверно, не за красоту или нрав, а – за наличие зарытогo золотого яйцa! – так ведь, любимая? – Ибо, в принципе, нет лат против Рока! – чего ты, читавши все, все трагедии, никогда и не вычитала! – А что тебе там велят твои психиаторы – это, прости, мечты твои... и их – прости! – лëгкий, как 50 мин. кивания, зароботок на твоей девичьей (в сорок-то пять лет!) наивности!.. Да, наивняк – он ведь здесь гнëтся-то до ста, кажется, лет, пока тебе внушают, что это я – Протей; а ведь ты-то, любимая, как простой, т.е. простейший для ихних корзин, ивняк!.. – A в них – в эти корзины! – т.е. в тебя – можно грузить: чего только не... Одним кивком и поддакиваньем – ты грузишься, как рабы, таскавшие камни для пирамид, или – ну кто? – римские воины, которые в полной броне тягали камни в корзинах – на головах и спине! – на постройки зеркальных крéпостей супротив твердынь неприступных – чтобы только сравнялись их лбы!.. – И это всë – тяганье со мной!.. А ради чего? – ты спрашивала-то себя хоть раз? – ты, которая к ним, к психиаторам этим, таскаешься с детства! – спрашивала себя, а при чëм же здесь – я, а? – Ведь – не во мне-то дело, а, наверноe, в тебе, да? – Любя меня – как ты меня убеждала в том! – хоть ну что-то преодолевают ведь – в теченьe ну года хотя бы, а не 5-ти каких-то месяцев! – и, желательно всë ж, анфас, а не – чужими щеками! – вещая мне про разрыв, так ведь? – Но для чегó я это всë и кому – говорю? – бумаге! – а кому ещë, кроме неë? – похожей на овна – белого, со связанною одной, второю ногою, третьей и четвëртой, чтобы – не рыпалась, если дело дойдëт до закланья тебя! – на aкрополе Ада, при всëм тамошнем ареопаге!..

2. Вторая попытка – по Бодлеру... – «Correspondances»...

... нет, дело явно не шло! – никакой настройки по вызову Сведенборга – не получалось... Ещë такой был, н-р, способ! – ... в духе Бодлеровских «Соответствий» – сосредоточиться на колоннах как – дойке молока о мире: мол, Природа есть Храм, т.е. – что? – Греция, да ведь? – и в величественный покой мысли о том, что Природа есть именно «un temple» – оттуда уже и карабкаться выше – тихим темпом в руины!.. – греческие... Тем более, что природа со времëн Бодлера и Сведенборга – точно уж Греция, а не Рим! – т.е. одно лишь удо- вольствие cоображать, а что же было – на этом месте, a? – храм? сауна? священная роща? – взявши с собою – ну, скажем, Павсания – в качестве экскурсовода!.. – Ну а там – если вообразишь, что было на этом—том месте – то их запахи и всë прочее, то они, действительно – соответствуют: и не храму, не роще, не городским баням, а – смешиваются в одно: лишь прекрасное! – как, впрочем, и звуки! – ибо чтó вам-то эти рабочие, выкапывающие колонны, так ведь? – вам их отбойные молотки, как акустика Эпидавра – всë соответствует Греции, т.е. вашим же – ведь так? – ожиданьям!.. – ... Помню: в Эпидавдре – монета, брошенная с амфитеатра, с самого верхнего ряда в круг сцены – слышна так же отчëтливо, делая свои адажио—пируэты, как и тот трагик, которой – голосoм! – перебирал бы угли, как другие – прыгая, самого Aда!.. – ... Но Бодлер, всë-таки, прав, что природа – храм-то тëмный, а то бишь – лес-то такой, чьи древеса – много чего вам могут нашептать!.. – т.е. сей слэнг для друидов, к примеру, был ясен, как ладонь дуба и ясеня, а ты им себя – только гробишь, если думаешь, что по запахам, цветам, голосам – можешь определить общие связи, как будто те – только что выпавший, н-р, снег!.. – Да, темень и здесь, на земли! – беспросветная! – если уж по Бодлеру брать – да в таком ракурсе! – A вот если – всë-таки! – отталкиваться от белого, т.е. колонн, или даже, даже мраморных крошек! – и идти в тëмное (а не – наоборот, как у него!), то, к примеру, можно дойти таки и до связей, т.е. до того – уже разрубленного узла! – где провод-то – колючестями и как раз-то весь разозлëн!.. – ... ибо то, что у нас – нервы и ужасы себя! – там-то как раз и соответствуют тем самым связям между этой реальностью и – тою! – И ничто другое так к ним – к этим связям там! – не ведëт, как самое пограничное состояние здесь! – а это – есть что? – да карабкание по ямам раскопок! – т.е. раскопок ежели внешних – то каких? – ясное дело, археологических! – a они не в черепе уже, не внутри! – а – под пятою оказываются, или – должны! – A это и есть соответствия, по Сведенборгу, в современном ключе, в нашем веке! – То есть: надо, надо доить колонны! – это самое продуктивное средство, чтоб его, Сведенборга, вызвать!.. – Т.е. – вперëд, че- ловече, и не в себe уже, а – по карте! – где колонны растут, как белo—грязные шампиньоны!.. – A эта карта – как говорит Сведенборг – совпадает в обоих мирах: т.е. – что тут, что там – Греция одинакова! – Так что будем дерзать вдоль по этой Греции, разложив перед собой своë знанье о ней (а оно, ой, пре-достаточное!)... И не надо, Даффи, тыкать руками в миф, будто тот – калькулятор! – Миф-то всë подсчитывает иначе! – согласно ушку игольному: где веpблюд – не лезет, там без пота проходит гиппопотам!..

3. Как я – наконец – понял, что хотел Бодлер, и как – продолжaть свой путь...

... итак, я продолжал – по Бодлеру!.. – вращать в голове: колонны, колонны... Да и с моим видением – про L—рейсшину—линейку, бел-ватман с колоннами и фигурами – всë совпадает! – но колонн-то – в Греции! – что лиц напудренных, что лиц под гримом!.. – А какая из них – мим Жан-Луи Барро или Марсель Марсо, н-р? – т.е. – боль настоящая плюс ещë и эстетическая? – это как любое намыленное бревно, подпирающее американские особняки, спрашивать: – А ты, часом, не из Эфеса? – Но как сказал один грек: – Богиня была тогда занята в другом месте: она принимала роды у Олимпии – Александра, вот Храм еë – в тот самый день! – и сгорел! – Ну, а чтобы найти тот участок леса, где растут колонны вашей-то родильной – да? – боли – надо что-то проделать, видать, особое! – так что спросим эксурсовода, т.е. Павсания!.. Нет, не будем пока! Пока – рано! Я, кажется, знаю – что надо делать! – Всë, кажется, дело в лирике, пока что – во всяком случае, а верней – в том, что от неë осталось! – Орфей ведь – зеркалка Пана, мифологически говоря! – или Марсия! – Cпонсор его – Аполлон, но боги-то – аки пузырики в мин. воде: лишь поднимаются кверху (т.е. – исходят!), а потом – их нет, и что ты – лирик! – один супротив Диониса, к примеру, если ты – даже Орфей, а? – ты пуст! – Т.е. – как говорит мифология – без пузырьков, без газа внутри был Орфей вне Аполло! – как ни велик поэт Орфей, а – вот! – со страстями-то у него было уж так гармонично, так без напора, так без бешенства у побелевших уст, что Дионис тут – и рассвирeпел! – Где ж поэтическое, мол, выпрыгиванье из шкуры себя самого, а? – где же страсть-то, лютая! – а не – лютня, как лютик, приятная только, а? – Вот и набежали на бедного гения – менады—вакханки! – эти голые, гнущиеся, безумные дуры и начали – рвать, рвать, рвать его! – как голодные воины рвут мясо руками, не отмыв их от крови – ... ещë!.. – врага!.. – ... а голова Орфея – доплыв до Лесбоса – светилась и шла, как джоули, к берегу, а была выужена-то спонсором, наконец, и с пъедестала с тех пор – отдельно от всех остальных частей тела! – как голова профессора Доуля, существовала—жила на Лесбосе и – что самое-то удивительное! – раскрывала рот и – вещала!.. – А на Лесбосе-то – кто? – девы опять! – Нет, не вакханки теперь, а – девы мечтательные! – Их Бодлер – Лесбос этот славивший! – назвал вообще зеркалами друг друга! – т.е. тел, вероятно... Что же им – а? – голова провещала? – электроперегревы сердец, может быть, если те жечь по 24 часа в сутки, а? – т.е. – что? – взрывы сердец—лампочек на неоновой их рекламе?.. – ... но они – таки, да, взрывались! одно за другим! – и это нам нужно принять во внимание! – т.е. запомнить... А ещë Бодлер писал: – Laisse du vieux Platon se froncer l'œil austère... – что значит, мол, Платон свой глаз-то суровый на это вот дружно— зеркальное чоканье сильно супил и всю идею – отвергал в корне!.. – Почему только? – Да, действительно, то, что он не поощрял, как и Сократ, однополой любви – это правда! – в отличие, скажем, от Аристотеля... Но – я думаю – что Платон у Бодлера, конечно же, супится не за это, а – за лирику! – т.е. за страсти, в ней описываемые! – а наговоренные ведь, собственно, персонажем по имени – Голова! – А чья? – А ведь Орфея! – Т.е. – а) поэта и б) которого больше резать и гнать – некуда! – т.е., выходит, что? – a пат Платону!.. Поэт не то что – изгнан, более того – расчленëн, и всë равно – Головой только, Устами ея! – продолжает оказывать дурное влияние!.. Вот и выходит, что поэт в колонну нравственности иль безнравственности превращается – и стоит! – крепче других колонн, которые-то – уже (и при Платоне!) руины, а если – и высятся, так это – заново выстроенные! – Периклом ли, кем ещë!.. – Колонны ведь, как гармони, раздвигаются (ведь в полоску!) – А потому и поэт может сыграть на них – любую Грецию! – раздвинув их – oт Афин аж хоть до самой Афины!.. – ... Да, всего Орфея искромсали! – а вот одно, только одно! – как-то и бросили на месте кромсания! – А что? – А вы помните сапоги-скороходы? – на них поэты быстрее, гораздо быстрее – добегают до места чувств! – Так вот: оси ли в колеснице Аполло—тире—Гелиоса оказались смазанней, чем подковы у Фавнов, что своей оды- шкой – вообще знамениты! – но сапоги эти – высокие, кожаные, фра- кийские! – достались мне! – Уж не спрашивайте: как, почему, откуда? – Достались и всë! – Это в них я бежал до своего ребра, надеясь, что произойдëт – чудо! – Не произошло! – Сапоги эти – для других чудес, с уда- рением на – нисхождение в те глубины, куда Орфей, Одиссей и, ладно, Эней сошли (хоть последний – из пальца высосан! Он – вообще леденец для Августа... Но – не тема для здешних блужданий!..). Так вот – сапоги эти я держал в коробке в шкафу. О ней не знал – ни один человек, даже – ты! – А поскольку ты – никогда ни о чëм не спрашивала, я-то знал, что – в чувствах! – быстрее, чем страус—эму!.. – ... но про сапоги-скороходы – это я на будущее! – оно ведь никогда не знаешь, когда наступит, правда? – А пока что – я стал раздвигать гармонь колонн, какие взбредали первые в голову! – разложив в голове Грецию, словно залежь мелоса – чтобы возникла – так вот! – изгородь аккордеона против ограды золота, от которой – помни Даффи! – вспыхивает ладонь!..

4. Начало моего пути, и как я узнаю правду – о колоннах...

– ... т.е. надо – так: взять бумагу—барашка за все ноги сразу – как грузины берут сверху свои хинкали за белый стянутый узел теста! – и обмакнуть овна – в ту, ту вот тьму, из которой – да, возвращаются, если только идут, зная, куда и зачем! – а потом, вслед за бумагой, нырять туда – самому, смело! – И если кто-то, снаружи, скали- тся – глядя на вас в этот колодец! – то он, колодец этот, и есть – в будущем! – рана его сквозная, aдская, во всю его морду! – т.е. – пусть себе скалится! – пока вы проделываете свой путь вслед за барашком—бумагой... Главное – удержать его—еë, как нить путеводную! – удержать этот узел, в котором ут- ешение вашего спуска – в глубины, похожие на букву «у», ибо по хвостику «у» вы – от Ат- тики! – выходите-то к – «ух!» – земному пупу! – и совсем никому неважно, что какой-то (а я сам видел ведь!) там пуп земли стоит нынче в музее – то ли в Олимпии, то ли в Дельфах... Пуп – он и есть пу- теводной нити вашей – тот привязанный кончик, другой конец которого – ваши-то ли- сточки бумаги—тире—белый овн и есть!.. – Вот так нить и ведëт!.. – Но это, учтите! – длинный, долгий и устрашающий спуск—путь внутрь! – Там некому вам ни ныть, ни перед кем восклицать успехи свои! – т.е. там одиночество плюс тени! – чëрно-зелëные, пахнущие маслиной... – Это «у» – такое же узкое в своей ножке, как широкая рюмка, собственно, для мартини – если мы уж с тобой заговорили о маслинах, да?.. – т.е. такой колодец, как серебристо— воронкообразная – чаша, а потом – эта ножка, узкая—узкая, т.е. – конец нити! – И в еë тесноте – ты не потеряешь нить, если будешь помнить, что теснота – это всегда алфавит: «У» или «Y», т.е. как тест на вождение с экзаменом у окулиста!.. – ... Так я и начал – сперва с реализации, что ли, метафоры: т.е. я скомкал бумагу и получил нечто вроде белых грузинских пельменей—хинкали, с о-о-чень большим узлом для удержанья еë – четырьмя пальцами, как – четырëх ног у овна! – и прыгнул в карту Греции, тамошнюю! – Как влага на стенах колодца, изнутри карты той выступали корни колонн – через каждый земной разлом!.. – ... А это было открытием – настоящим! – если не археологическим, то уж точно гео- логическим и ботаническим!.. – колонны растут!.. – Их никто никогда не строил! А если и строил, и возводил – то что тогда возводил? – Эдипа в Колоне? – Своë собственное ослепление что ли? – Гнева белого царствo oни – колонны! – Oни, как экран перед сидящим в кресле человеком, показывают одно – будучи совсем в другом месте! – А, то есть, все колонны – копии бесконечные, как оказывается, этих вросших в кору земную и давно вырубленных стволов! – которые – тем не менее, тем не менее! – кто-то где-то – а вернее – повсюду! – вырываeт, восстанавливаeт и – ставит, как факт! – к Каллиопе я бы взвыл, музе Эпосе моего! – Но она – всë знает наверняка без меня! – т.е. что колонны – не держат ни сводов, ни зауряднейших потолков... – ... А держат всë, стало быть, одно – корни, что ли?... Даже если стволы – ис- паряются, так ведь?.. – Выходит, что так. Значит, что так. – Формы лишь и – так что ли? – остаются – в нашем воображении, а даже не в памяти! – Память – это ведь блюдолиз человека! – а воображение – это не потолок, а – престол, так ведь? – Память – как та же колонна липовая! – подпирает, а воображение – прëт, я чуть не сказал! – нет, оно – не конец контроля, как здесь – утверждают многие – мстители и мстительницы! – а именно-то колонна, чьи корни – с той стороны карты, а ствол – это мы сами!.. Если не виден ствол – не означает, что он – не огромен, не сверкающ, не бел, не заканчивается у трона где-то там – в той перспективе! – и не встаëт – там! – в облакaх, как в чехол!.. – ... И этот процесс – выращиванья колонн! – бесконечен, пока ты жив, и пока вы – лазаете по лже-колоннам! – порой выбивая на них – из иронии исключительно, а как же ещë? – Лорд, н-р, Байрон... Этот лев, в новой жизни ставший, наверно, японцем и всюду свой фотообъектив заполняющий лишь собою! – н-р, на фоне колонн уж не павшей так низко Греции, а хоть самозванной, но – Македонии!.. – ... Да, бедный Лорд, растерзанный рифмой – горд, плюс – именем Гордон! – a это менады фонетики! – даже не—англо-саксонской... Гордыня, а, может, всë-таки – гордость, а? – Кто же знает! Бай-бай, Байрон! – спи! – Греция твоя – орд- инарней теперь любой смерти—от—старости!.. А вот то, что фонетика – даже чужая! – есть форма судьбы, от которой ты не можешь уйти! – это по той же части, что и колонны, а т.е. формы воо- бражения, т.е. – брожения даже и наших судеб в границах, заданных чьими-то – так ведь? – устами? – Т.е. фонетикa, звуки – они ведь, получается, всемирная заумь как бы, а язык, т.е. – что? – смысл звуков, да? – он как «держи вора!» крик на улице, потому что смысл – спëр-то тот, кто ведь – произнëс! – a улица, обезлюдев, никого – не ловит! – ибо смысл без звуков-то – пуст!.. – Даже если звуки эти пробормотали про вас – на аборигенском языке, чей весь загорело—милый (как я полагаю) словарь есть заумь... Другой аспект – рифма! – Она – узел, неотвратимость то есть, или – иллюзия таковой! – но какая разница! – срифмовано – это и значит, что Али- баба – открыл—закрыл две створки пещеры, открывающейся – их рифмующим ведь словом-то! – а не ломом или громкой, как у Геракла, силой!.. И от рифмы-то – этой главной менады фонетики! – все последствия!.. Так что – если вы не хотите быть, так сказать, пророком – не рифмуйте! – Смотрите лицом туда, где судьбу понимают как, что ли, контракт!.. – Я помню, меня в Голландии – на фестивале поэзии, на пресс-конференции – спросили: – Вот вы рифмуете, а ведь Маяковский – не рифмовал! – Да! – я ответил! – По-голландcки – те- е-е-м более – не рифмовал! – Taк и в США, н-р, для чувства безопасности (a причины-то – всë те же!) не рифмуют! – т.к. рифма Бог знает куда может вас увести, правда? – а в какое ведь бу- дущее – там! – она вас уведëт и с чем (кем!) свяжет – неизвестно, а должно ведь – чтобы было совершенно – ну чтобы совершенно таки! – известно и предсказуемо! – Потому и вы их читать – можете?.. – Нет! – Т.к. в большинстве – подавляющем! – это всë строки обы- денности и рассчитанности, как – что? – народ! – т.е. подавляющиe этой своей обыденностью буржуи и обалдуи, плюс – те, кто должен, ну обязан им нравиться, да?.. А иначе – как же он выживет в этом большинстве, т.е. – среди почти 100%, а? – А никак! – Так что – не рифмуйте!.. – пишите верлибры, очи- щающие плацдармы – для битв, увы, неприятных! – Ибо в космах валькирий – бомбы, как бигуди!.. – ... Ибо если вы – воин, священник и поэт (подлинный!) – то среди остальных, так сказать, профессий вам нет никакого места, кроме: сражаться, жертвовать собой, молиться, любить, надеяться и писать! – и всë! – A, то есть, считайте, что вам дан редис – красный, как кровь Спасителя, и белый внутри, как Его невеста!..

5. ... про то, почему я сам становлюсь колонной...

– ... таким образом, всë – более-менее! – ясно: так называемые колонны снаружи, т.е. – в самой стране Греции! – это мои надставленные изнутри вертикали к той иль иной ситуации, к тому иль иному моменту: когда я поток нарратива прерываю или меня в лужу садят другие! – Вот это и есть колонны, единственно—настоящие! – они все внутри меня, но и вы ведь потрогали и попинали их извне – т.е. там, на поверхности! – oх, как достаточно, ой, как от души! – думая, что они именно что – настоящие! – т.е. – те, которые и значатся в путеводителе по Греции, так ведь, да? – Это – не иллюзия, утешьтесь! – а всего лишь Сведенборгиана! – Тут—там – едино, особенно – в медиуме! – т.е. в гони- мом всеми – именно за иллюзионизм! – мозге, который – узел обоих миров, так скажем!.. – Т.e. как ты, гонитель, его сам ни голишь – и что мечом, что кусачками! – а он, и перекушенный, щетинясь в черепе нервами – для самогó того человека! – для туриста уже – скажем так! – мраморная колонна: отрытая заново, белая, утверждëнная где-то под названием – «Oхраняется Государством!» – на пъедестале с другими и наречëнная – Храм! – т.е. та же перепе- лëнутая словарëм – Голова Орфея, так ведь? – и эта колонна может вещать – как Та! – так же бесцеремонно!.. – ... Вот я и вещаю – бесцеремонно! – ... Делая вид, что я одна из колонн – тех, которые или ты, или твой Даффи неизбежно должны посетить! – ведь она-то – в путеводителе! – плюс, я ещë – очень мафи- озная колонна! – ибо я стою в Дельфах, а Дельфами – пренебречь просто никак нельзя!..

6. ... я нахожу двери боли, и что значит Одиссей?.. – доказательство авторства Гомера!..

... но только не думайте, что мой путь – внутрь чаши Аида! – этим моим открытьем про корни колонн – вдруг да прервался!.. – Ничуть!.. Наоборот: я стал громко расти снаружи как колонна, но путь мой вовнутрь Аида – стал только уверенней! – и, как и раньше, вслед за бумагою—овном, удерживаемой в четырëх перстах! – но теперь без вопроса: выйдем ли мы с нею – в правильном месте? – или туда, где ужа- сы маслинопахнущих тéней прижимаются к стенке чаши этой, как корабли – в гомеровские времена – жались при плаванье – к островам, страшась открытой воды?.. – Впрочем, кажется все, все сценки ужасов – мы, в целом, знаем – из Гомера же! – Так что я – лез вовнутрь! – Скользя, как Джеймс Бонд в «Жизнь Дана Вам Лишь Дважды» – сперва по медной какой-то трассе, начищенной до серебра – где-то, а где-то – и до зеркал, пока не упëрся ногами – в порог!.. – Тут был стоп! – Нет, не знак стопа! – а рассе- янный под ногами – чëрный не цвет, а – свет, и он – затормаживал путь, как порог, скажем, высотою аж до затылка! – мой вход в ал- лею – дальнейшего скольжения! – Я ж, бумагу—барана держа, как огромный – что ли мятый такой фонарь! – перед собой в четырëх перстах, старался увидеть в рассеянной черноте этой – что же это за порог такой? – И увидел! – Это был – источник моей боли! – по снуру обтëсанный и с двумя створами, пригнанными по черте снура! – а в середине была – скважина для ключа из кости слоновой, покрытая кожей! – Так вот сейчас полиция опечатывает двери, плюс – эти их жëлтые ленты вокруг! – и всë вам говорит, что здесь, мол, произошло – страшное! – А там – был лоскут кожи на слоновoй кости! – и от этого било дрожью большего ужаса, чем от жëлтых лент! – ибо ведь – кожа! чья-то! – т.е. надо отодрать, прежде чем вставить ключ в резь- бу замка, так ведь? – Да и где тот ключ – от дверей моей боли! – Вы спросите: – Как я узнал, что дверь эта – моей боли? – ведь на ней – не написано! – Это только у Данте на двери всë написано! – А узнал я – не нутром даже, а по той интенсивности, с какой мрак сгущался в душе, рассеиваясь – перед глазами! – как раз вокруг скважины, покрытой лоскутом чьей-то кожи! – и это было чернее, чем сажа и запах Гэри, города в Иллинойсе, недалеко от Чикаго, но которым воняет – дальше и Чикаго, и даже соседних штатов! – так пахла та кожа и чернело вокруг неë облако гари, что было ясно и траго— эпично: Там – человек сгорел! – И поэтому – a что есть ключ, a что нет ключа! – какая разница? – он-то, наверно, был – весь матов и белокож, а сделался – чëрно-томатов!.. – ... Было ясно одно ещë – что меня вынесло – нет, не морем, как по-старинке, а – гладкой медью по люку – к узлу, т.е. к центру собственной боли – и что отсюда можно понять (если только хорошенько, хорошенько вдуматься!) связь с убийствами, с той лампочкиной комедью, творящейся то у тебя в подъезде, то в кабинете Даффи! – если только дверь эту открыть, кожу точнее уда- лить со скважины! – a потом найти (странствуя дальше!) ключ, а за дверью – что скорее всего! – обгорелый труп... Но вот интересно! – этот труп... Будет ли он трупом меня или тебя? – на том свете, а? – Кто кого поджигал? – ведь это поджог! – уб- ийство, то есть! – а не самосожженье, как у протопопов—двуперcтцев в сенях, правда ведь, любимая? – плюс кожа—тире—сургуч на створах – ведь пригнанных-то по снуру, да? – т.е. предназначенных-то друг другу всë равно! – А зачем он-то, сургуч этот, там? – А чтоб, наверное, никто, никто этой двери – не посмел больше открыть! – Как бы она упруго ни открывалась—закрывалась – она только наша с тобою дверь! – Так вот. Такая вот дверь—гроб, пока я оную – не открою и не посмотрю: кто же там сгорел-то внутри! – До тех пор мы с тобою – не имеем права, просто – ну не имеем права! – даже разговаривать... Между нами – уже не какaя-то рыбa, плюс зайчики и кобылы убитые, а – чëр- ная, чëрная кость! – Чëрная – как скелеты, которые – белые! – вот и попуталось – как видишь! – всë лево и право!.. – ... Taк барашек белый – становится чëрной овцой в Гомере, и Одиссей – спускаясь в Аид – перерезает ему глотку и даëт крови стечь, и мешает еë мечом в луже, как уполовником что-то в кратéре, и тем же мечом – отгоняет жаждущих напиться до прихода Тиресия – от лужи, а у всех у них – губы величиной с лодку!.. – ... и лужа – становится необъятной, ибо – после Тиресия – еë хватает на тысячи губ, на тысячу, т.е., опять, опять кораблей! – для крови!.. Т.е. – идëт бесконечная битва! – у Гомера и в Аиде... А Одиссей – кто он? – а Лев он, как и Ахилл! – Так и написано в Песни 22-ой – «Подобился льву он (это после уб- ийства женихов!), который, съевши быка, подымается, сытый, и тихо из стада – грива в крови и вся страшная пасть, обагрëнная кровью, – в лог свой идëт, наводя на людей неописуемый ужас.» – Что, внове такое вам слушать – про Одиссея? – А знаете, чтó Одиссей значит, как имя? – В Песни 19-ой прямо сказано: Одиссей означает: «сердитый», «гневный» – Oт глагола «одиссомай», т.е. «сержусь», «гневаюсь» – он происходит! – Т.е. гнев, гнев Одиссей! – как – точь-в-точь Ахилл, так ведь получается? – Вот вам и доказательство! – авторства! – Гнев, то есть, в обоих эпосах! – лëд зажигающий – любой! – у любого и любой! – Он, Гнев-то, – Ахилл—Одиссей! – и есть змей с кольцами – перевивший оба эпоса, как та, та статуя! – и его, Гнев, не разогнуть руками! – как вы, люди, ни желайте себе Одиссея – просто умным или хитрым, иль просто ратуя за то, что «Илиада» – это одно, а «Одиссея» – другое!.. Оба – одно!.. – Гомер! – гнев его на мир, плюс две сторины той медали, что даëтся – лишь вместе с грудью!..

7. ... врата в Дельфах и убийство—3...

... где-то сбоку дверей моей боли – маячили твои ад[...]аты и психиаторы – но, явно, боясь меня! – А я – от гнева! – так взвился, что – как колонна! – оказался колонною врат Храма в Дельфах, причëм – самого Храма Аполло! – Т.е. это – прямая связь между болью и ростом, которая мной осуществлялась наглядно, из мира того – в мире этом! – иль наоборот, зависимо от – что есть прямо по-вашему и по-моему, так ведь?.. – Тем более, что врата (говоря словами путеводителя) – отсутствовали, то есть – никто уже на свете не знает – какая колонна от чего и куда! – кроме меня, похоже!.. – Я-то та- ки точно знал, чья я колонна, и где они – врата Храма, даже если они существуют только на воздушном теперь чертеже!.. – ... a была – середина ночи... Я – стоял себе, как колонна, целиковая, белая! – а вокруг – руины, т.е. – тоже как бы колонны, но – все из блоков, кусков, надставленных друг на друга! – так причëм, что швы между блоками вопили глотками душ, ставших кусками той глины, которой их пытались – замазать, но ведь она – души! маны! – т.е. в том мире ведь – в совершенно разных они мирах! – а их делают здесь замазкой одной или одним кирпичом!.. – ... Koроче, ночь выдалась – голосистая... Я же – что называется – сопереживал им, памятуя про корни – Храма, именно этого Храма! – который, как говорят, провалился сквозь землю! – ибо исчез! – Взял вот и исчез целый огромный Храм, кототорый был золотым снаружи, как раз над вратами-то, по свидетельству поэта Пиндара! – Нынешних же колонн ряд символизирует лишь Храм Аполло! – некий... Ибо – после того, Главного, канувшего в расщелину! – их было ещë сколько-то – вместо!.. В общем, Азербайджан! – где всем велено верить, что это – Дельфы! – Это и есть Дельфы: как место, география, но Дельфы – это Храм, а не берéста белая, на которой – пишут, что хотят, и качают – соки за географию! – Короче, стой, настоящая колонна, и гневайся!.. – а толку-то? – Не за тем ведь я тут стою, чтобы – гневаться, правда?.. – Уже, к тому же, прошла большая часть ночи, и колонны – почти унялись!.. – Как вдруг я заметил: в редеющей тьме какое-то мут- ное и крупное пятно – а вернее, пятнище! – у самого основанья колонн! – Что это такое? – Поскольку не пошевелишься, я мог только лишь постепенно – так сказать, с Денницей! – разглядеть, как пятно это прогрессирует! – И это был он! – Даффи! – И он был мëртв! – И размяк весь, как осевшая на ступенях пена (если бы Дельфы – выходили к морю)... А оба глаза его закатившиеся – без зрачков! – как мини – белели – oкруглые – плафончики – двух лампочек! – вылу- пившиеся из орбит: вот так аж торчали! – Тогда как в рот, словно в подгнившую мякоть дыни, кто-то воткнул ему, ввернул – настоящую лампочку! – причëм во всю, так сказать, силу! – т.е. – так воткнул, что соком – то бишь кровью, гортанью, семечками—зубами! – было заменено всë лицо у этого существа! – и только все этих три лампочки – три белых жалких плафона! – из дыньки лица трубило полной потухлостью, плюс тухлостью, как – на жаре! – сладкой вонью у дыни иль сырa бри!.. – ... A я стоял и думал, что психиаторы-то – это для людей-то здесь, в США, и есть ведь главные серафимы—светофоры! – т.е. именно они им—вам и показывают: или зелëный, т.е. разрешено, мол, тебе © – к, или – что и случилось! – красный! – стоп, ©, ни-ни! – или жëлтый – жди, жди, ©, жди! – Вот Даффи-то и дождался! – т.е. чего? – а вам- пиризма! – т.е. когда цвета его собственных же подмигиваний, поддакиваний, регулировки чужой жизнью – и выпили его досуха! – И стал он, как светофор бескровный, – т.е. белый—белый, как полотно!.. – ... но кто-то ведь – я продолжал думать – глаза-то его выпер так из орбит! – Но кто? – Это вечное – и опять! – кто? – плюс лампочка! во рту! – Зачем? – В плен мозг мой взяла вдруг мысль, что первой-то пифией была не она, а – он! – причëм – гипер- бореец! – т.е. кто-то из наших, из шведов, а звали его – Олен, т.е. – Олег... И этот Олен—Олег был первый самый – дельфиец!.. Т.е. – окромя Сведенборга – ещë один, который а) швед и б) может знать правду о том, что происходит уже в третий раз! – и очень лег- ко даже может найтись! – ибо в том мире, где я нахожусь сейчас, он должен быть где-то по-близости! Мне Олен этот – как олеин для стеарина! – т.е. – необходим, как свеча! – чтобы увидеть во тьме – а она совершенно одинаково—кромешная тут и там – ключ к этой тайне! – А если ещë и к двери, пока она горяча, как парча золотая, дельфийская! – но не по виду, а по сущности того, что – за нею! – тогда я точно пойму всë! – Un tem- ple – этот Храм, провалившийся сквозь землю! – вот где, по-видимому, надо искать и Олена—Олега!.. Не мог же пифий—дельфиец в мире том! – Храм оставить, правда? – Де- льфиец – и есть врата Храма, ибо Уста его! – Для дельфийца Храм – это конструктор—«Лего», т.е. он этот Храм может собрать в любой точке – заново! – хоть провались тот под землю или сгори в небеса! – Здесь главное даже найти не самоë расщелину, куда Храм этот рухнул, а – дельфийца! – поэтому в ажиотаже происходящих событий – несмотря на желанье колонны расти ввысь, нужно по-лись- и – т.е. вовнутрь, ходами! – продолжать свой путь с бумагой—овном, как с фонарëм ища ею и Сведенборга, и Олена—Олега! – в области Ворот Своей Боли!.. Что-то, к тому же, мне подсказывало, что есть, есть связь между этими – моими – Вратами и Дельфийскими!.. – Все ведь мы берëм и распахиваем однажды пред кем-то – по глупости! – душу свою (из-за боли ведь, правда?), как именно – что? – ворота!..

8. ... как я нашëл первого дельфийца, и что он – сказал!..

– ... если и Олен – древний, допустим, швед, и Сведенборг – он же, то мне для вида хотя бы – яснее ясного! – надо громко—громко начать что-то петь— скандировать по-скандинавски!.. И совсем неважно, что Дельфы – это Фокида, а не Мальмë!.. – Главнeе, что Мальмë от слова – «рудник», т.е. глубины, плюс эхо, как медь!.. – ... т.е. там, где задувает дикий Борей, там и гипер- болы – все, все! – как раз раздуваются: вся «Одиссея», все «Саги»! – Вот я и начал петь – да так громко, что фонарь овна—бумаги вдруг – так вспыхнул, что у меня его вырвало из рук! – а я, словно голкипер у Ворот Своей Боли, – остался стоять, не понимая в каком я положении – то ли полной тьмы? то ли кто-то же – вырвал у меня мой мяч—овн—фонарь, да? – а, значит, есть, есть прямая линия! – отклика—удара на мою иностранщину, так ведь? – А это как траву «моли» съесть – и остаться живым! – вопреки произошедшему грому! – такое было вот чувство.. – Но фонарь мой – канул! – а тьма не ски- нула меня – ни в какую дыру, но ничем и не ответила, кроме – себя же! – Стоя в прежней позе, не шевелясь то есть, я вглядывался! – но нить путеводная – была теперь утеряна! – Всë, значит, конец путешествию!.. – Но и назад – во тьме – трудно! – Плюс, дверь, т.е. Врата Моей Боли – мне никогда открыть не удастся теперь – чтобы узнать – Какой же там человек сгорел! – а то есть – правду! – А, впрочем, ам- путация правды – вещь настолько обычная здесь, что и ладно, ибо – как иначе? – в мире, где все, все – ну повальные правдофобы... – ... Т.е. – все хотят реализма! – эти правдофобы... Т.е. о себе и мире своëм – лжи... Нормально, свыклись!.. – Да, плюс развитье характеров им подавай, а тут – мрак, никакого – развитья в Аиде у них не будет, кроме тупиков, плюс ожи- вших ужасов – из ихнего детства, из кабинетов психиатрии! – припирающих здесь к липким стенкам; они здесь тоже персональные, как там, н-р, тет-а-теты с дядями и тëтями – для их тайн—помоев! – Но: вот и Даффи убыл уже! – а за что убыл—убит? – непонятно! – Что сделал? – Ну да, запретил тебе жить со мной, окончательно! – Т.е. – да! – вбил последний гвоздь! – Ты сказала, помню, а я аж офи- гел от этого! – Если Даффи скажет, что мы можем жить вместе – мы будем, а нет – то не будем! – Даффи ж не говорил ни бэ, ни мэ, а – тянул деньгу, a тянул, это значит – ты сидишь – втроëм! – у него в кабинете, а тебя – при тебе! – буквально, ну буквально! – поливают дерьмом откровенности, а ты – видимо! – должен делать то же самое, но – я не умею, любимая, при дебиллах (а Даффи – бывший бухгалтер!) окунать тебя в водоëм из коричневого – сплошь! – цвета, да и не по-мужски это, хоть называется всë – терапия! – а от чего терапия-то? – если после – в горле и на душе – нестерпимый ком?.. – ... a я-то помню, чтó именно на ту, ту фразу тебе я ответил тогда: – Да как же ты можешь? – а если ты – можешь, то я не могу, чтобы чужие люди – решали – за меня! – мою собственную жизнь! – имея в виду, разу- меется, Даффи! – что он будет решать наше с тобою будущее! – Это же и в мозгу не укладывается такое: чтобы какой-то бухгалтер—тире—психиатр и определял наперëд – всю твою жизнь, вы только подумайте! – Вот и опре- делил! – ты мне сказала это, сперва побывав в театре, а после и в ресторане, только у своего подъезда: – Мы – больше не вместе! – Это, конечно, вопре- ки – здравому даже смыслу! – Но я – до этого! – бросил ходить к Даффи месяц как уж! – такой он был скользкий и склизкий уж, что – только ползал—вился по стулу и подстрекал – к литью дерьма!.. – Он мне отомстил, это ясно! – ускорив твой, так скажем, выбор, поскольку боялся, что ты – в каком-нибудь пироскафе! – ускользнëшь от него – со всеми деньгами! – при твоей-то неуж- ивчивости – с собственной-то персоной плюс неу- стойчивости! – то ли в кругосветное путешествие, чтобы развеять ситу- ацию, внутеннюю! – а то ли, как капитан (верней – капитанш-ш-ша) Немо, исчезнешь в водах—глубинах – что скорее всего! – богатого психиаторами Нью-Йорк Сити!.. – ... а чтобы – ты не исчезла: нужно былo – тем более в моë хроническое отсутствие! – показать тебе, что тебя уже – лечат! – Т.е. – что выбор он тебе помог сделать и от этого – тебе (– ... со временем, естественно, естественно!...) будет намного легче и распрекраснее – жить!.. И что все проблемы твои – главные! – в нас, а не в тебе, ибо иначе – ты перестанешь к нему ходить, если он скажет – наоборот!.. – Кто ведь хочет слышать правду плюс ещë и платить за неë, а? – покажите мне этого полубога!.. И хотя этот Даффи – сука тоже, гнусная, скользкая, бухгалтер, словом! – я его не убивал: у меня – алиби! – я стоял, да, над ним, но – как колонна! – т.е. памятник древности! – да и вообще – если дали бы мне этого Даффи – ну, скажем, варвары дикие самые! – чтоб я с ним делал, что хотел, то я бы что-то определëнно другое для него придумал как вид казни, что-то цивилизованней, чем лампочку вворачивать в рот, что-нибудь из Гомера, где в одной «Одиссее» – этих видов столько, что – бери и казни в подробностях! – Это в класс не принесëшь с собою, гомеровед! – Там удушают людей, как дроздов, а те дëргают ножками ещë этак строк 12! – вот это высшая мера, я понимаю! – цивилизованно, в гекзаметрах, полнозвучных!.. – я не говорю про другие виды, н-р, такие, как вырванные языки или ноздри, обрезанные уши, отсечëнные руки—ноги, плюс – тела, брошенные собакам!.. – В хрю-хрю, н-р, обращение Даффи – на четыре, скажем, строки – было б вполне достаточно для всей его остальной жизни: и окружение подходящее – одни энтузиасты! – т.е. розовы все, как он был, и дерьма – навалом, ибо – Греция, древняя, так ведь? – плюс, вспомним Авгия, да? – т.е. дерьма по колено! – вот и хрюкай, Даффи! – покамест ты отбивной не станешь – а там становятся быстро, т.к. – сплошь симпозиумы, пиры! – на чьей-нибудь вилке! – Трезубец свой Посейдон – если уж подымает! – то на Одиссея, а – на тебя, Даффи, лишь вилка, только вилка – и будет! – в том мире, уж попомни мои слова! – Ибо мне интересоваться – ещë и там! – дальнейшей твоею судьбою – извини, нет времени! – Ты так пылко интересовался – здесь! – моею женой, что с тобою мы квиты! – До свидания! – Тю-тю, хрю-хрю, Даффи! – А пока я так вот говорил, что-то в стене зашевелилось – слева от меня! – Тень, что ли? – Чья это тень от стен вдруг отделилась, пока я рассуждал про Даффи? – Кому он нужен вообще, кроме жены моей, а? – И вдруг тихий такой, вкрадчивый голос пробрал меня всего: – Я – Олен! Зачем ты честишь лже—пифия? – Ты – должен был сам убить его, а – не порицать! Ты должен был убить его и напиться его крови, а кто-то – это сделал – вместо тебя! – Лже—пифии – это в нашем мире не просто какие-то самозванцы, психиаторы по-вашему, а – хуже, чем все вместе убийцы и клятвопреступники! – Подумай о мифе и реальности! – Кстати, вот твой баран—бумага! – я уже напился из его лужи! – Не бойся, он—она не оскудели ни светом, ни мощью! – Вообще, ты – ничего не бойся! – это тебе уже говорил когда-то другой настоящий провидец! – Ты же боялся за жену, н-р, больше, чем за себя! – а это – как если бы дверь, откуда бьëт свет, за ще- ль начала бояться свою! – и что вышло? – а психиатр, один, другой, третий! – плюс из тебя они сделали сверх—психопата! – Ты стоишь – на пороге тайны!.. Но я – не имею права сказать тебе еë – прямо, а только – обиняками, только – намëками!.. Помни, я – пифий! – Поэтому, первое: Даффи – искал уже не жену твою, а золотой дождь! Второе – Ворота! – Вспомни: ограда, сказал ты себе, это что? – лава денег? – да? – но и одновременно – что? – аккордеон из колонн, пропадающий за облаками, если ты – начнëшь их раздвигать, как захочешь, так ведь? – Плюс, что сказал Пиндар о Храме Аполло? – о том самом Фризе Золотом, а? – что «на нëм – в золоте все! – пели чудесно чародейки», так ведь? – А это что? – ведь Муз песнь, да? – а ты – кто есть? – их Уста ты и есть! – ты только должен сложить всë вместе и не унизя себя – до опять белой кости! a попрошайничества тем более! – вспомнить к тому же Гомера! – Т.е. – взять том «Одиссеи» и перечесть то место перед казнью женихов, где даëтся описанье Денницы и еë – колесницы!.. Вот и всë... Там ты найдëшь свои лампочки и, может быть, поймëшь, чьих рук – это дело!.. Но я б не лез-то очень уж так – сам по себе! – во все эти детали без настоящего провожатого!.. Ибо – а это я предрекаю совершенно без обиняков! – убийства ещë не закончились!.. Ищи Сведенборга! – а не жену! – Он отыщется! – Тали- сман я тебе дам – свой! – эту вот бляху нагрудную. Я воткну еë тебе в грудь, как прозрачную иглу! – Для чего? – Это секрет! – Но если я буду нужен, всегда я появлюсь – если ты – скажешь сердцем своим: – Олен, ах, как же ты мне сейчас нужен! – Tут я от вздрога внезапно – упал! – а – встав с колен – увидел – Дельфийский Золотой Фриз! – огромный, как стопа и жëлтые ногти Бога!..

9. Продолжение пути... Важные выводы..

– ... короче, я понял, что зренье моë – внезапно удвоилось! – и как бы было теперь таким – как на барочной картине, приписываемой Домeникино, и которая висит – напротив моей кровати... На ней – Св. Лючия, которой (согласно eë био), вырезали глаза, а на холсте – она зрячая, а два глаза – лежат на ладони! – Но при этом такая она вся прикину- то—страстно—барочная, что – глаз (собственных) не отвести!.. T.e. есть зренье и зренье и зренье, а сколько точек зренья – это вообще несчитано! – Я ж говорю лишь о собственном, которое сжать в горсти можно было, а можно – и выпустить из ладони, как удвояющий взгляд источник поведения!.. – У Св. Лючии – глаза на руке! – похожи на биллиардные два шара или на игральные кости... В любом случае, взгляд этот – взгляд Случая, Судьбы и Рока, тогда как – взгляд eë, человеческий, всех и всë приглашает вовнутрь себя, зовя в гости даже то, что отвергает лежащее на ладони – Око!.. – ... что вовсе, вовсе не означает – нескоординированность еë, так сказать, взглядов! – Наши мозги, кишки (сердца – я опускаю, ибо – тем более!) вообще ведь гостеприимны, даже для наших убийц! – но и для воображения ведь тоже, да? – через зрачки, похожие на пещеры с рытьëм кладов, глубокие пещеры – ибо цвет-то их разный, меняется от свода к своду он! – это смотря как смотреть в них! – другому – тому, кто роет, да? – но и мы ведь – то же самое! – Т.е. внешнее-то – окра- шивается в цвет наших зрачков с самого же начала глядения! – Это, как мир – есть кисть, которая окунается в зрачок – как в олифу! – И тут начинается вся, вся наша игра с этим миром – в глядении, в любовании! – т.к. кто кем пишет по холсту, а? – он нами, или мы – им? – Конечно, мы! – Т.е. видим так, как окунается тот в наш цвет, т.е. – в нашу ист- ину – о нëм, о мире, да ведь? – а не наоборот! Вот и получается, что цвет глаз плюс рытьë кладов – где-то в чужих мирах! – и составляет ход нашей жизни! – А второе зренье – это взглянуть в неë чужими глазами, другого цвета, но – тоже своими! – ибо хотя оба они – вне вас, т.к. принадлежат они – Tому, Чьë Имя не произносят всуе, но – нервы-то ваши – у них снизу! – как у конфорок – бьющий снизу бесцветный газ!.. – ... И если – к газу этому! – Случай, т.е. Судьба, Рок – вдруг да поднесут спичку, то ваш взгляд извне – взгляд сей Божий! – вспыхивает так, что вы начинаете видеть то, что не могут другие, и вы – прорицать даже можете! – Но как отдаëт приклад магнума, скажем, в плечо – с дикой болью, так и здесь – глаза могут запросто выскочить из головы!.. – ... И тогда вы и получите Св. Лючию – из Доменикино! – с очами вне обычных глаз! – Дикая это боль – видеть всë иначе! – Но как же иначе, если их – очи эти! – уже подожгли, ведь как? – А никак! – Быть очень, очень осторожным, зная про этот приклад и про амми- ачные газы тоже! – те бесцветны, но – пахнут так, что и значут: Здесь – зло! – Пахнет злом – заранее! – Адом, то есть! – а там – отдачи в плечо – от взрыва! – не будет! – Будут сразу – одни горелки под ногами, плюс – горелки—домá, конфорки – всюду, то есть... Такой вот пейзаж! – как в фильме (недавнем) «Константин»... Фильм, м.б., не больно уж и крупный, а даже мелкий и смешной местами, но – в чëм-то – настолько точный и абсолютно зоркий на предмет пейзажей Ада! – что и думаешь: – ... A, собственно, почему вы, люди, хотите, чтобы – там! – было для вас, сидящих – здесь! – всë и умнó, и – к тому ж – не наивно? – А, может, там – всë (именно, как в фильме) наивно, и – судя по пейзажам Ада! – ужасно глупо! страшно глупо! и вообще так страшно, что смешно, грешно, хочется – неизвестно куда деваться! – но не деваешься ведь! – Так вот – небось! – и там: деться-то хочется, а – ба! – и некуда – всë кругом в огне! Впрочем, зачем даже о фильме, если он – почти по Сведенборгу? В Сведенборге – Ад такой же почти! – Но я – возвращаюсь в Аид свой, к своим местам следования, объяснив вам, кажется, почему мы со зрением теперь не только – видим за двух, но ещë и – пророчим! – ... Это всë – дар Олена—Олега! его бляха—кнопка—флаг, воткнутые в меня! – Его, так сказать, наследие... И когда я увидел эти Врата Золотые Дельфийские, мне сразу же голос был: – Ляг на землю! – Я – лëг! – А сколько лежал – не знаю... Ждал, что скажут, когда – подняться мне... Но голоса – не было, я – встал сам... В воздухе витал сладкий запах эти- лена... Олена – естественно! – не было... Т.е. был запах газа без огня. Видно, конфорку выключили уже, а то, что я видел – было нормальным виденьем глаза того, другого! – И я стал вспоминать то, что Олен мне сказал обо всëм положе- нии дел. Итак, Даффи искал золотой дождь. Второе, что твои, ©, ворота – есть лава—павлиний хвост денег, мои же ворота – аккордеон, который я в мозгу раздвигаю – когда захочу! – из полосатых, как гармошки, греко—колонн из этого в мира – в тот! – И третье, что я – есть Уста Муз, т.е. сам – тот Фриз Золотой Дельф, которого землерои так и не отыскали в слоях земли, куда тот ухнул некогда. Четвëртое, что я должен все эти три обстоятельства суммировать, не унизив себя – до поисков тебя в куче перипетий! – и хорошенько подумать, что выходит из их суммы!.. И – пятое, сказал он, смотри «Одиссею» – там, где про выезд Денницы у Гомера, но лучше сперва – найди таки (до пятого, то есть!) Сведенборга, ибо без него – как проводника! – узнавши пятое и начав догадываться про тайну, ты, сказал он, не выдюжишь. Да, и шестое ведь! – что глыба убийств иначе меня придавит, т.к. они ещë далеко не закончились! – т.е. лампочек-то «пиф-паф» ещë и впереди стрелков, так ведь? – Я, то есть, так понял, что лампочки-то – почему-то! – первичнее, чем люди, которые были убиты!.. – Но какой за этим смысл? – Это как скакуна рядом с пони поставить и сказать, что пони – и выше, и быстрей, и вообще – чем- пион – пони, а не скакун – изначально, по, так сказать, природе и при равных шансах!.. Т.е. что убийство – это не главное, а вот лампочки-то – они и есть – главное, плюс – главная причина убийства! – Всë это, действительно, без Сведенборга мне – было слишком уж оди- озное приключение – в ту, видимо, область, где не то – только один свет, не то – токмо одни огни!.. – ... ибо ведь – лампочки, да? – A лампочки (только что!) вот были буркалами – у Даффи! – т.е. пойдëшь в область света, а – угодишь в сплошные вокруг горелки, так ведь получается? – Т.е. лампочки, они – или-или! – т.е. раскидываются на оба мира и миры – там! – столь же легко, как – что? – кости, карты? – Так что пойди я, н-р, дальше – там – точно! – нет лампочек, а пойди я, н-р, с колоннами-аккордеоном – во весь свой мелос! – вверх, то, может, как раз там – и найду эти лампочки, так ведь? – Но тут бляха в моей груди началa светиться как-то странно! печально! – и я понял: что-то я делаю – не то! думаю – не так! – весь поворот моих фраз не тот! – Ибо фраза моя – есть Фриз Дельфийский, Златой! – а, значит, ею я не располагаю настолько, чтобы решать: вверх идти или идти вниз! – Идти надо – куда светит он! – т.е. фраза – ведëт! – А вела она меня дальше: в аллею спуска! – И я – тронулся вслед за бумагой—бараном моим, озарëнный стопой Бога, с жëлтыми ногтями!.. – туда, куда медь люка – скользила! – Я надеялся, что нахожусь ближе к ножке чаши, чем к ободу, где – по слухам! – тени-то всей толпой как раз и толкаются, а – чем глубже в чашу – тем одиноче (как и было сказано!), но езда моя – опять вдруг прервалась!.. – Что же опять такое? – Какие такие опять пороги? – Это – что? – Днипро потусторонний, где одни – пороги, что ли? – Недаром блестит здесь, как гладь серой, ядерной, мощной реки! – Всë это мне про что-то такое напоминало, о чëм вам, н-р, напоминает несмятая часть постели справа от вас – льва! – каждым утром, когда плечом вы – сбрасываете одеяло, как врага, повисшего на вашем же теле, и вы озираете это поле битвы! – и что? – с кем вы там сражались, a? – то ли с кошмарами, то ли – с крабами ночных клемм, подключающих вас – к ней, к ней! – а вы бились, отбивались от тока! – А проснулись: порог! – т.е. пра- вая часть постели! – она хоть и ваша теперь, но – ан нет! Запретна! А ваш часть – мылясь гневом, бела вся и пенится до черты порога, но – не перейти его! – Шторм ваш – замирает у нуля еë тела, как у шнура. – ... Так вот и здесь я замер – как у шнура! – Т.е. – что? – опять по снуру порог какой-то обтëсанный, а? – или это чувство такое лишь? – Я внимательно посмотрел: всë было так гладко, как будто, ну, ру- ками – не только вообще не прикасались, а даже и не вытирали пыли, т.к. пыли – не было в принципе! – ни отпечатков, ни пыли, ни каких-либо зазоров, трещин, прокладок, швов! – а, то есть, почему я вдруг наткнулся на что-то и был этим вот – остановлен! – необъясни- мо совершенно! – если не брать во внимание мной сказанное про альков, где шов – внутри вас исключительно, хотя он – извне и виден, т.е. сохраняется – вами же! – как внешнее отражение того шва, который – внутри, да? – Но какой мог быть здесь-то шов, на этой-то глубине сознания – если Ад брать уже как сознание! – ведь на такой глубине говорится – вся правда уже: и про неë, и про себя, льва! – так ведь? – A с правдой – мы всю, всю сказали! – Так что – что-то другое здесь, и не в правдах—неправдах дело!.. И тут – меня озарило! – Я вдруг понял! – Это таки шов! – но как у Али- бабы! – он невидим и открывается – т.е. делается видимым! – извне и внури! – одним каком-то словом... Ведь пещера-то тоже – для всех! – чернела снаружи – обычной скалой, да? – Кто же видел, что шов меж камнями есть, а? – Кроме случайно подсмотревшего и услыхавшего слово – Али-бабу, так ведь? – Так и здесь – шов станет виден, если я найду: закономерность! – А где она? – А почему не в лже—колоннах, а? – в той замазке, что суть маны, души, да? – Если, как в хромосоме, разделить их ДНК – у этих колонн-то, то они – блоки их! – перестануть душить друга друга, как спирали ДНК, вращающиеся на экранах, которые этот мрак там – в Дельфах, к примеру, – понаставил – белые! – для каких-то своих целей!.. Вот они и вращаются—трутся там – лже-колонны эти! – как хромосомы, чьи ДНК все настолько перемешаны замазками чуждых другу блоков, что и душат друга друга их плющи—спирали, как именно параллели, – да так, что аж маны, духи подземные их – и вопят из мрака, и путают всë здесь, и создают подобие тупика!.. ... но как же их – расцепить, а? – ДНК эти! – здесь-то! – какое-такое слово я должен почувствовать, чтобы – корни колонн заработали, как магниты и как дуршлаки одновременно! – притягивая и просеивая: чтó их, чтó не их, да? – От рëва же духов подземных, манов то есть – даже львы склоняют гривы, как знамëна на поле битвы!.. – Мы-то, львы, одно, но имеем с корнями общее – внешность! – Т.е. ты сам (это я себе говорю) можешь, в принципе, и просеивать-то и притягивать-то – правильные все блоки колонн, не правда ли, лев? – И что говорил Олен? – Что с колоннами ты – как бе- дуин с гармонью! – можешь раздвигать их и жать на какие угодно кнопки ведь—завитки! – а колонны внутри – что? – брелoки, кóльца для вcех, вcех ключей, для всех образов, т.е. бесконечные ободы для твоих уст ведь, да? – и именно ведь по кольцам этим, по какому-то из колец их и – обрывают, обрезают, а потом – надставляют на другое-то кольцо, т.е. блок! – деля таким вот образом и смешивая их ДНК! – Вот и получается, что творец их генетики – кто? – не археолог же или дверной торец!.. – ... Вот именно!.. – ты, гармонист колонн, и есть хромосом-то их единственный инженер, и только ты можешь – закрыв глаза, т.е. сосредоточившись! – ту воссоздать хотя бы колонну – хотя бы одну! – но чистой древне-греческой крови – из кольца в небе, как в периоды хромосфер: этой красной каймы вокруг солнца! – т.е. поймав некое белое вовнутрь еë подлинной крови, и вытянув это белое – уже окольцованным в небе! – в его подлинно—генетические масштабы!.. – ... Но зачем – эта генетически—идеальная колонна? – только чтобы унять манов? – их ужасные вопли? – ведь вся-то идея попахивала Герасимовым, который по костям—черепам восстанавловал всех – от Аттилл до Чингиз-ханов! – а за этим всем: лежала-то мыслишка об их будущем воскресении! – а я – и не Герасимов, и не Эдгар По, у которого – тоже макабры воскресают, но из черепа его самого, из, так сказать, воо- бражения или кошмаров собственных! – Так где же разница? – А разница? – Вспомни бедро своë – удалëнное Первотворцом! – и ту, ту генную инженерию! – Ты считал-то, что твоя воло- окая жена – и есть то ребро, помнишь? – А ещë – помнишь? – ты писал, что святой с нимбом – это ведро с дужкой! – Вот это, т.е. последнее высказывание, глубже: ибо святые – это те, кто – наполняемы, а держатся – рукою свыше!.. Святости ведь никто от тебя не хочет, но – наполнения, процесса!.. Тебя же – держат и несут к цели! – а ты и всë отказываешься – быть несомым!.. – Так какой-то голос внутри со мной говорил! – Нет, не мой он был голос, не бляха, не Олен, а – другой! – Даймонион, как у Сократа, что ли? – Каверзный он (иль оно!) заглот даже для сократо—платоноведов! – Ибо – что точно! – не голос совести, плюс не мономания – что тоже точно! – а принадлежит – что скорее! – к слою существ между Богом и человеком, к тому ж – абсолютно телесно—реален! – Он злое, по Сократу, велеть вам – не может, ибо – уж коль дан! – то даймонион этот – на человеческой стороне!.. – ... стало быть, мне – добавился ещë один внутренний спутник! – Но – всë ж! – колонна, как с нею-то быть, а, даймонион? – Что ты скажешь? – Кому такая генетически—чистая дорийская колонна и зачем, и что она даст – для вскрытия шва у лона земного – вернее, подземного! – там, где нахожусь я теперь, остановленный на пути? – И опять, т.е. вдруг, некий голос – извне толкая барабанные мои перепонки, как листья трогающей вас ветки, от которой вы-то отмахиваетесь, мне прошелестел: – Колонна такая – это сноп света Эллады! – сквозь который к тебе спустятся те мои предки плюс их потомки, которые и скажут, и предскажут тебе – где твоя-то препона!.. – ... Ибо эта препона – которую ты называешь «порог» – для того, чтоб тебя предупредить – в чëм и в ком! – ждать препон тебе – в дальнейшем пути, средь убийств, крови! – где каждая капля еë и выглядит-то, как петля, внешне! – ... и неважно, что она – наполнена, важно, что – душит, как пружина, если ты – будешь соваться в это море с пружиной в нëм! – как Лаокоон... – ... Никогда не суйся в петлю—пружину чужой крови! – Еë – море! – над тобою и под тобою! – В мире очень мало синего и голубого! – Твои глаза – синего цвета! – это приятно и очаровывает, но у крови на жизнь взгляд – совершенно другой: отнюдь не сквозь зрачки в душу! – Так что: дои колонну! – из солнца! – когда из-зá лужи крови вокруг себя – Аполлон—Гелиос ослабевает, белеет! – Вот это твой час из небесной этой кровищи – и ос- вободить чистый белый его свет и втащить его в мир, который для остальных вас невидим, а для тебя – теперь! – видим!.. И сквозь свет—колонну, как по шесту соскальзывают циркачи иль (а почему – нет?) стриптизëрки, ты и увидишь будущее! – соскaльзывающим по склону ДНК, сцепленных, как пружины – в вашей общей когда-то кровати! – Но ты – молчи! – дай ему – говорить! – этому будущему! – а оно, ой, говорливо! – Его не надо занимать беседой, ибо то, что – где-то предрешено, уже – там и сказано! – Вот оно и болтает, как сплетница с лавочки – хоть и в пещерах Ада!.. – ... Однако сперва ты должен дождаться – всë-таки! – этой хромосом—хромосферы... А посему – займись-ка пока – раздумьями о золотом дожде, который искал в Греции Новой, принимая еë – за Древнюю, тот безграмотный труп! – Думай, где мог он его – искать, и – что он искал-то, собственно, а? – такой безграмотный, такой серый!.. – ... А от дождя – и будут ясны Врата – и твоей жены, и Твоей Боли, и, м.б., ты и откроешь их – нет, нет, не сейчас! – а потом, но ключ-то – найдëшь от обeих Ворот, м.б., и сейчас даже!.. – Короче, думай! – А там вон – трава «моли»! – возле того вон изгиба блестящего – растëт вовсю! – она помогает от всех чар! от всех гекатомб! – ... Тебя – если наешься! – нельзя будет превратить ни в хрю-хрю, ни в гав-гав, ни в мяу-мау, ни в совиное ух-ух! – Кроме львиного, т.е. своего, тебе нельзя будет добавить ничего из чужих – а их ведь навалом, ибо все – звери! – звериных качеств! – Так что – дерзай помалу: пока – рассужденьями, а потом – и колонной, и помни всегда, что ты – и есть Золотой Фриз!.. – ... Эх, Сократ, Сократ! – даймонион твой, судя по концу твоей жизни, и твоим проповедям, и по Ксантиппе, наисквернейшей жене в мироздании! – честен был настолько, что мог бы на блюде подаваться, как уже Голова Иоанна Крестителя, но опять-таки – Говорящая! – и лишь правду вo всеобщей – о мире и о себе! – липе!.. – ... Так что – Сократ—Несократ! – а даймонион и меня честностью подхода к жизни, т.е. прямотой оного, а никакой не диалектикой, убедил в том, что он – говорит правду! – Диалектика ведь – у всех разная: что во что – превращается это вопрос личности! – Ты, н-р, мня Парменида гением, меня, н-р, смешишь! – Ибо мне гений – кто? – Эмпедокл! – A Парменид считал, что есть только одно, целое, а множества – нет, а его целое – как яйцо, без крыл!..

10. ...Тайна золотого дождя...

– ... Так что я – стал держаться советов и Олена, и даймониона... А, то есть, начать сначала! – с рассуждений—поисков, а что же такое – золотый был дождь! – для полного ну кретина Даффи?.. – Глазная моя ретина впитывала теперь и невидимое, но – не способна была видеть децибелы мыслей дебиллa! – a поэтому излучала свет ярко-синего эха – oт колебаний внутренних морей, с их гребнями недо- умения! – Kак же это, он – выскочка в пупырышках! – стал из гриба—дождевика жены моей кем-то вроде и дождеведа?.. – ... Ладно, будем спокойны, эпичны, терпеливы! – в размышленьях, иначе, до вывода, как же Даффи в Дельфах – аж! – бухнулся, как пахучая дыня в какой-нибудь Бухаре? – мне не докарабкаться!.. – Итак, Золотой Дождь!.. Он-то что такое – сам по себе? – Куда он упал? – Нет! – Не упал, а – пролез! Вот это – волнует, н-р, меня! – А для Даффи, н-р, я думаю было – интересно, как Даная, и при такой жаре тела! – отдавалась Золотому Дождю! – раскаляясь, как, собственно, колба, так ведь? – а – ведь Золото – оно, ой, Раскалëнное! – И чтó – плавилось оно, или как? – И отвердело ли? – Короче, конвертируется ли, a? – Зевес? – вот что, видимо, и допекало Даффи... Но – развиваем... Опосля телефонного иро- низма со мной, Даффи – конечно! – в Грецию полетел-то в Афины, хоть я точно знал, что ты – не прямо в Афинах, а в Коринфе, неподалëку, на симпозиуме (не путать хоть этот с «Пира» названием у Платона ) – международном, где ты вещала об изгнании – им-им! – поэтов! – Зная о поэзии лишь то, правда, что я о ней тебе рассказывал! – Но – и это нормально! – Свой экзорцизм свистя в уши немцев—платоноведов! – ... Уж не эту ли флейту я и – услышал параллельно тогда? – Может быть. Но мы отвлеклись!.. Даффи – в Афинах – быстро, конечно, узнал, что ты в Коринфе. Но тут – беда с Даффи! – ибо путая (уже в разговоре со мной!) Новую Грецию с Древней, Даффи решил, что Греция-то – Древняя! – не смы- лась никак, а – уж тем более! – и никуда за все промежутки – жуткие! – истории! – Что – по его компетенции, вполне розово-дéвичьей! – и имело виды на Грецию – до Ахейского союза ещë, т.к. – Коринф Даффи воспринимал именно по Гомеру, ни дня и не сомневаясь, как и – прости меня Господи! – шлем Эллады Шлиман, что всë – как в Гомере, а Коринф – часть вечная Арголиды, a – то есть – Аргос и есть!.. – А Аргос – это, конечно, Данай и данайцы, или, как Гомер их называл, данаи. – ... Тут мы – на секунду! – упираемся в миф об оводе (я писал об этом в молодости!) и об Ио, плюс – как его результат! – о сыне Зевса и Ио – Беле! – а, то есть, был сын у них – Бел! – а у белого сына было два сына: один – Египет (смуглокожий сын), а другой – Данай (ибо жил он в Ливии, можно предположить, что – под цвет пустыни! – был золотокож он). Данай же – горел лампочками—девами 50-ти красавиц—дочерей, а Египет (живший в Египте) столько ж имел элекропатронов—сыновей, числом – 50 (это я по Эсхилу излагаю!), но Данай – отказал сыновьям брата – в электричестве! – и удрал в Арголиду, где их бабка Ио родилась! – Но Египет двинул на Аргос всю свою армию, египетскую! – И Пеласг, царь Аргоса, дал Египту – бой! – Но разве можно такую силу – разливанную, как их Нил, аннулировать! – Разбит в битве Пеласг и бежит, а Данай – стал царëм Аргоса, но за агио- графию – надо платить! – по-чëрному: дочерьми! – Их женят, на сыновьях Египта, но в брачную ночь – все эти золотые дочери, кроме одной—единственной! – закалывают своих смуглых мужей! – И этот один, Линкей по имени, становится корнем истории Аргоса! – вот где корень-то! – все остальные: ну так уж подточены за время истории и мифологии (а это у греков – одно и то же), что там не корни – а клюшки, плюс чëрная изолента, т.е. подземный уже хоккей!.. – ... Было, короче, видимо так: Даффи помчался за тобою в Коринф, но – по дороге или уже в самом Коринфе! – что-то произошло... А что – могло? – Во-первых, он мог решить, что Коринф и есть Древний Аргос и повернуть ноги к Аргосу, которого – нет! – иль, во-вторых, – тебя не найдя в Коринфе твоëм! – сделать выводы, что число (нет, не Пифагорейское, до этого Даффи бы – не допëр даже по книгам! – настолько был мал умом этот труп) – а чего число? – да денег, естественно! – в твоëм штрафе неприходов к нему на «сессии» онo уже превысило затраченный на твои поиски – капитал!.. – ... т.е. – нужно, нужно тебе, Даффи, чем-то эти деньги ведь компенсировать, да? – как-то, то есть, – нужно изловчиться и здесь! – а как? – Греция-то, Древняя, ведь набита сокровищами, золотом разным! – Нет, мрамор нам не подходит! – его тащи-то чуть ли не на спине, а у меня – спина, ах, нежная! о ней – нужно заботиться! – а вот золото – это так, что даже кишка не выпадет у меня из тракта!.. – ... ну да, Даффи, золото, когда – «ночное»! – то это – оксюморон, конечно... Но я думаю, что ты – как всегда! – думал о мини- муме перегрузки мозгов и токмо о гузкe своей (a она – твоë всë!) ради максимума разжиться суммою, совершая лишь эту пружинку на стуле, размером с его сидалище, но – взлетающую, как монетка—дайм, вверх – пред чековой книжкою не закрывающей рта дамы, т.е. его богини!.. – ... это вот – вся твоя мифология!.. Так что было не мудрено – тебе-то! – запутаться уж в такой, как древне-греческая, где и греки-то – новые! – ну, полные-полные турки!.. А коринфяне плюс аргивяне – согласно ещë древним! – это, как мы б сказали, не мудрецы с Тибета, а – вруны поголовные! – Вот, наверно, и начали тебе заливать про чудеса, зарытые в каждой – чуть ли не! – штукатурке!.. – ... И тут, наверно, была – ма-а-а-аленькая неожиданность! – для ладошек мозговых полушарий твоих, Даффи! – Это как – вроде оладий приятных, с корочкой, с маслицем! – на тарелочке, да? – Ведь аргивяне говорят, что у них – О, Шек- спир, где ты? – хранится вывезенный из Трои – тот самый, упавший с неба! – Палладий!.. – ... И как было тебе, Даффи, не пере- возбудиться – ещë и этим фактом, так ведь? – Ты ведь знал (по нашим тем «сессиям»), что меж нами – граница-то дохлой рыбы, рухнувшей с неба, как Палладий! – Вот ты и метафору мою (а в США, повторяю, метафоры – как для японцев – американский адмирал Пэрри! – т.е. – покушение на суверенитет – мозга!) воспринял – буквально! – Если Палладий в Аргосе, то и надо его, так сказать, ами- кошонствовать, а т.е. – изъять!.. – по-великодержавному!.. А зачем? – На какой хрен сдался Палладий-то – тебе, Даффи? – Да всë очень просто! – Палладий-то ведь – Афина, плюс – Афина-хранительница! – А ты, любимая, язычница! – А вот заберëт он еë и – твой плен, это первое, обеспечен! – и, второе, пропасть меж нами станет – не как рыба уже, а – как вырезанная еë – я всегда их путаю! – кишки, брюшина?.. – ... Плюс – а это, наверное, очень большой плюс! – ибо он, этот плюс к дóсто- примечательностям Аргоса, никакая не липа, а – история, которая мифология, что суть то же самое! – в Аргосе есть таки то, то место, где внук того самого Линкея – Акрисий, прорубил в земле доступ к бункеру – из меди, в коем и была заточена его дочь Даная! – Тут есть некий конфуз, видать, из-за цвета кожи, т.к. Овидий – позже! – говорит, что бункер был из жëлтой бронзы! – Нет, из меди, как утверждают греки, следившие за своей мифологией, как садоводы!.. – А конфуз, видимо, от прадеда! – золотокожего ливийца! – Этой Ливии, правда, Персей, сын, отомстил, напустив – в полëте! – в пустыню из Медуз- ьиной головы крови, а та – стала с тех пор змеями Ливии! – Но я отвлëкся несколько. Если сама Даная – была золотой, то ведь и слияние с золотом – лишь, так сказать, рука руку моет!.. Так? – Но тут – а я-то – не забывайте! – всë-то теперь вижу, как оно и было на самом деле тогда! – не замешаны ли колонны опять? – а вернее – колонна, как – душевая – что ли – кабинка! – Я вернусь ещë к ней, ибо – осмотревшись! – увидел, как всегда, блестящее полотно меди – вокруг себя! – и подумал: – А не вышел ли я в Аргос-то, часом, а? Сам? В этот бункер, куда Дождь Золотой – просочился не хуже дрели?.. – ... Я-то – а это точно, по пристальном размышлении—рассмотрении! – находился как раз в том гладком медном бункере, где Даная – и была омыта Золотым Дождëм! – и, причëм, вся: с головы до самых до мизинчиков! – и именно так-то (а я это теперь знал!) и зачала! – путëм блаженствования под струями дождя! – a вышла из-под него, неся под персями уже – своего Персея! – т.е. другой этимологии нет! – А эти вот перси онa и подымала, и трогала, и омывала – дождëм золотым, т.е. – золотясь вдвое ярче обычного! – Лампочка ведь, не так ли? – из данаев! А они – что очень важно! – дамы все гневные! – жгуче-гневные! – кожей-то – гладкие, а душой – пемзе подобные! – Вот и кто кого тëр под дождëм, а? – Эта она – душой своей! – так дождь стëрла, что всë золото стало кровавое, а не – золотое!.. – ... И я – теперь! – точно знал, как выглядит эта колонна, которая – «сноп света Эллады» (как еë называл даймонион): Это – действительно! – колонна света, но внутри у неë – свет вроде дождя! – Т.е. она – действительно! – как душевая кабинка: Можно встать внутрь и принять на себя каскады золота! – А можно – стоять снаружи и ждать, пока этот ливень закончится, и начнëтся спуск – сквозь свет! – будущего... Ведь оно спускается – только видя, что настоящего ведь нет по-близости, не так ли? – А мы – как раз-то! – и рядом! И что – как предрекал даймонион – остаëтся этим вот циркачам и стриптизëркам света делать, как ни скользить вниз, да? – Но я отвлëкся от Аргоса! – Конечно, услышав про бункер, Даффи полез бы за кладом! – но ступени – они – что? – ступени!.. – Т.е. лезть-то куда? – Вот он и подался – в Храм! A какой есть Храм? – Один, в Дельфах, там где (как я ему сообщил!) сидит его, так сказать, коллега!.. А с коллегой – как многие почему-то уверены – легче договориться, чем с не-коллегами в незнакомой стране... Но об чëм? – вот загадка, не легче пифийской! – Эго- центриком – Даффи не назовëшь! – для него – я убеждëн! – визуально: Аполло – как пицца – самая большая, с тройным количеством сыра! – А о чëм вопрошать – пиццу-то, а? – об отсутствии пепперони? – ... Так зачем ему были Дельфы? – для галочки? – абсурд! – для познанья мира? – тем паче, абсурд! – Нет, он что-то хотел узнать, зная что-то об одной там таки колонне!.. – ... А одна – там! – колонна истинная былa-то – лишь я! Что же получается? – что Даффи лез в гору Дельф, чтоб поизмываться – хотя и без тебя, любимая! – надо мной? – Чтоб выпытать – что? – Ну, конечно, конечно, тайну глубин! – Но от кого ж он узнал-то – кромешный такой балбес! – что я лишь и знаю, где – под землëй – что находится, а? – Плюс, что я колонной стою в Дельфах! – как почти что – бу! – белая простыня?.. – ... Влезем в голову Даффи... Это – трудно, очень, но – всë же! – полезем по извилинам недоумка! – Если он предполагал, что Золотой Дождь – из золота, а – после осеменения Данаи – оно тогда что? – ещë оставалось в таком количестве, что та – просто не могла унести его в животе, что ли? – a, благодаря резям в том же животе, т.е. токсикозу, она – что? – начала им рвать? – ну, тогда этот Даффи – отъявленный реалист-дефис- натуралист, юный! – Ибо именно, именно так и никак иначе он – а я перебрал все его извилины! – мечтать и не мог! – Но – обращаясь теперь уж к В-Пене- Рождëнной! – я ещë подумал – а что Даффи знает про семя? – Он думал, видно, что семя – это как сдача в магазине! – она-то здесь, главным образом, белая... А жëлтой – он, наверно, не видел: ни спермы, ни желтоватых пенни!.. – ... Это я говорю – языком натурализма! – для стеснительных... как, н-р, Даффи был... Стеснительный такой, а вот – и не постеснялся! – позариться на Зевeсово семя, так ведь? – И ни на одну секунду – в башку ему не вкралось! – что из семени этого вырастают – одни лишь герои! – но ведь он – психиатр! – т.е. герой – это кто? – отклонение от графи- ка нормального аборигена! – т.е. – угроза обществу! – поэтому: – Чем скорей я его спихну в дурдом – тем свободнее общество! – так вот у Даффи и иже!.. А Зевесово семя – золотое! – плодится и множится... Но загадок – оставалось ещë полно: – Первое, кто жe таки порешил Даффи, когда он ко мне – уже подобрался почти?.. Второе – то дно бункера этой самой Данаи! – с Золотым Дождëм, ладно, всë ясно! – но с Воротами? – мне что? – колонну ту – «сноп света Эллады» – вызывать здесь? – или спускаться ниже по медной аллее? – И там – когда еë начну вызывать! – круги внутри всех—всех колонн когда я начну расцеплять, как брелоки ключей, то ключ один или два – мне удастся ли подобрать от Ворот твоих и Своей Боли, а? – Ах, Олен, помоги мне! Я совсем – запутался! – Плюс, кто же всë-таки навëл Даффи этого – на меня! – Ах, Олен, отзовись! не мучь! – – ... Но Олена – не было! – хотя бляха его – ныла! – может быть, Арголида слишком уж далеко? – а – что скорее! – надо мне искать Сведенборга (как было велено уже – дважды!), но сперва – я никуда не выйду, прежде чем не выдою эту колонну белую, угадав красное солнце в его хромосом—эмпирее!..
Последние публикации: 
Эпос (19/09/2010)
Эпос (12/09/2010)
Эпос (02/09/2010)
Эпос (29/08/2010)
Эпос (19/08/2010)
Эпос (05/07/2010)
Эпос (10/06/2010)
Эпос (27/05/2010)
Эпос (16/05/2010)

Необходимо зарегистрироваться, чтобы иметь возможность оставлять комментарии и подписываться на материалы

X
Загрузка
DNS