Мне просто повезло

 

 

 

 
* * *
Капли из-под крана
исполняют марш.
В молодости крал я
булочки и фарш.
 
Порваны обои,
книги на полу.
Не переживаю,
я пою.
 
Все, к чему стремился,
то и получил.
Я не отрешился
- я решил.
 
 
 
 
 
* * *
Шел отряд по берегу
и пришел ко мне.
И сказал: Запомни эти звезды,
видишь это все в последний раз.
 
Тридцать три царевны,
дядька и стакан,
Помню я Манхэттен,
помню Абакан.
Или вот сегодня
по пути в собес
лед реки запомнил,
и запомнил без.
Болтики, шурупы,
или, там, в четверг
не забуду глупый
фейерверк.
Мне отряд доверил
помнить ерунду.
Высокие, главные,
ду-ду-ду.
Где б теперь ты не был,
- чей-то шум в башке.
Оглянись на небо
на-лег-ке.
В вечернем супермаркете
ты пустися в пляс.
Потому что видишь это
ты в последний раз.
 
 
 
 
 
* * *
Я утратил последовательность зрад,
мне не платят субсидию веры.
Я пакета кефира несчастный солдат,
я – скульптура дворовой фанеры.
 
На меня осуществляют наброс
и с меня обтекают офшоры.
Это я с Бондаренкой целуюсь взасос
и скачу с Януковичем в горы.
 
Это солнце блестит во дворе на снегу,
потому что Семенченко – сука,
а на крышах дымки заплетают серьгу
и втыкают в небесное ухо.
 
Сам себе волонтер, не порежь, не нагни,
и пейзаж вокруг – в бритвенной пенке.
Там вдали за рекой зажигались огни -
то ямщик встретил взвод Тимошенки.
 
Фейерверками фейков правда горит, -
Фредди Крюгер ее охраняет.
И качели поскрипывают. И магнит,
лунный месяц, сияет, сияет.
 
 
 
 
 
* * *
На дорогу вышел фейк,
у него в кармане ножик,
запасной эксперт без ножек,
активист и кофе-брейк.
 
Шел навстречу избиратель,
три ноги, без головы,
грудь отверстая, совы
клюв на лбу и черный шпатель.
Так сошлися в середине
чуть кремнистого пути.
Месяц новенький блестит.
Ночь морозная. Пустыня.
Никому не расскажу
их партийную программу.
Это тайна. Я вам тайну
ни за что не расскажу.
 
 
 
 
 
* * *
Я с Трампом пил трехглавый нооскоп,
меня сенат изгнал из ку-клукс-клана,
мной брезговал закусывать циклоп
и для меня Мугабе встал с дивана.
 
Со мною кровью мазаны клопы,
надеждою и верой – Макьявелли.
Я тыльной стороной своей стопы
играю Шнитке на виолончели.
Я подменял анализы мочи,
смешно сказать, на том Суде, на Страшном.
Передо мною, правда, – все молчи,
и Тора, и Рогозин, и "Две башни".
- Бог знает, что себе бормочешь,
Ища очки или ключи.
 
 
 
 
 
* * *
В небесах чудной страны
жил архангел Хоть Бы Хны.
Он парил над белым снегом
на четыре стороны.
Приходил к нему лечиться
не олень и не волчица.
Да никто не приходил.
Даже не было Жар-птицы.
Я не знаю, как так сталось,
снежна пыль заволновалась,
и возникло это все:
НДС и колесо.
Хоть Бы Хны витал кругами,
Цокотуху и цунами
сделал он из снежной пыли.
И меня в большой панаме.
У меня есть юрлицо,
но оно заподлицо
в желтой рамочке багета
с государством как отцом.
Я един во всех трех лицах:
я как юр, и я как птица,
я как сам себе отец,
вот такая небылица.
 
 
 
 
 
* * *
Это верлибр, – я сказал подполковнику.
Не сказал я, конечно, я сам не знал.
Это было давно, в одна тысяча девятьсот
восемьдесят четвертом.
Я зашел в обитый ворованным двп кабинет
и попросил его отправить меня в Афган.
Комбат был алкаш – в будущем,
довольно молодой для комбата – в настоящем,
в окно разорялось солнце и пыль с плаца. 
За деревянным забором – болото.
Теплый стан, сейчас, кстати. Как там он, стан.
Комбат уставился на меня –
у него бывали припадки, когда выпьет.
Мог бы убить одним ударом,
вырывал косяки дверей с мясом.
Но говорили, что жена красива,
и это временно его спасало.
Тебе жить надоело? – спросил меня он.
И я постеснялся сказать, что "да".
Если б вдруг, то я запросто мог бы 
стать чем-то вроде бойцов на Донбассе,
на широтах иных, правда.
И в окно разорялось бы солнце и пыль,
а за забором – болото.
Но не стал я бойцом. Потому что
даже пьяный комбат был в те годы трезв, - 
пил и никак не мог он напиться.
Так я и не убил никого лично
и узнал, что такое верлибр.
Мне просто повезло.

X
Загрузка