Рейтинг публикаций

Эволюционная теория Ганса Андерсена не верна, - пришел к тупиковому убеждению Дарвин, - ибо гадкий утёнок не может превратиться в прекрасного лебедя, а может трансформироваться только во что-то уже действительно гадкое. Но романтизм Ганса Андерсена все же не прошел бесследно, и Дарвин, чтобы не раасстраивать человечество, решил возвеличить его хотя бы над обезьяной .

- Ну вот мы и встретились.
- Да.
- Что будем делать?

"Все участники нашего футбола должны приобщиться к Кодексу и воплотить его в жизнь. Россия – чемпион!"

Когда Саша внедрился в подпольную сеть, то поначалу она представлялась ему таинственным, сложно организованным и разветвленным муравейником, имевшим множество сообщающихся между собой ходов, некоторые из которых вели куда-то на самый верх. Но наряду с подземной, существовала и надземная (в форме публичной политики) часть протестного движения, куда вербовалась маргинальная молодежь, самые активные и необузданные ее представители; и довольно скоро Саша разобрался, что к чему, убедившись в том, что таким, в общем-то, не слишком мудреным способом спецслужбы отслеживают, выявляют и берут под контроль нестандартно мыслящий сегмент общества

Бормотание Гамлета «Быть или не быть» казалось мне детским сюсюканьем по сравнению с моим «Быть или Нéбыть».

Она была дивно хороша, изящна, красива и молода, эта девушка-контузия. Она восхищала, быть может, по одной причине: моя прежняя супруга была страшнее смертного греха и никогда молодой. Господи, где были мои глаза? Но я отвлекся.

Не расстраивайся – вдруг услышала она чей-то тихий голос и обернулась. Перед ней стоял человек, спасший ее от толпы. – Учись жить и любить, не снимая маску. И не жди, что другие снимут ее. В редкие моменты доверия и понимания каждый человек сам снимает ее, а силой ее не сорвешь. Таковы правила и их нужно соблюдать. На них держится мир.

- Это мой друг! – бодро и отчетливо говорил Сереженька. А потом уже ничего не говорил, а только сосредоточенно убирал свои игрушки по местам. В какой-то момент он подставил подтащенную табуретку, встал на нее и, еле дотянувшись до подоконника, посмотрел в окно.

Дробный перестук копыт гулко звенел над закатной степью. Пригнувшись к голове коня и привстав в стременах, наотмашь неся сверкающую кровавым блеском полоску стали, мчался на белогвардейский патруль всадник в белой одежде.

Начальник тюрьмы руководил процессом прикрепления красивого угольного пейзажа к побеленной стене своего кабинета. Это был прощальный подарок одного заключенного. Ему дважды продлевали срок, но все-таки выпустили

Ольга долго крутила в руках телефон, пролистывала переписку с Павлом: «Купи хлеба», «Я дома», « Ушел», «Не забудь быть дома!», « Какие планы?». Выключила трубку. Включила. Набрала номер «Живи».

Это странное желание – стать музыкантом – было настолько сильным, что я согласилась бы на любые жертвы.