Рейтинг публикаций

Когда Она рядом, меня разрывает. В голове лишь – Она. Она. Она. Она. О н а ! Я себя уговариваю – тихо, тихо... и меня закручивает смерчем. И кружится голова. И нет этому конца.

почему зимой холодно и зачем летом жарко? Почему Танька Лебедева меня не любит, хотя я от неё без ума? Почему одни люди, как я двоечники (сколько ни учи – толку мало), а другие, как Денис, никогда ничего не учат и всё сдают на четыре-пять?

Я еще не жил. Первый день только

На полу этого города была мозаика – мраморные небольшого размера плитки, на подобии тех, что были в Древнем Мире или Риме. Было странно идти по ним и совершенно не спотыкаться, а лететь, чуть оторвавшись от поверхности, слегка ее касаясь.

Я испытал это счастье — встречать времена года, живя в центре.

Что меня поражает, так это что мы должны греческие слова использовать, когда Греции ещё не существует.

Дежавю! Мы, как пять лет назад, снова выполняем те же самые задачи в Грозном. Внутри горит желание побеседовать с теми, кто допустил возможность этого дежавю. «Тактическое отступление» в 96-м иначе, чем предательством, не назовёшь. Лебединую шею я бы свернул с удовольствием. Красноярский поход, проплаченный Березой, для меня все поставил на свои места. Кто связан с БАБ, не просто вызывает омерзение, он разжигает во мне жажду крови. Странная ирония: лебедь и берёза, символизирующие душевное восприятие мною России, стали в каком-то смысле нарицательными понятиями предательства.

Не расстраивайся – вдруг услышала она чей-то тихий голос и обернулась. Перед ней стоял человек, спасший ее от толпы. – Учись жить и любить, не снимая маску. И не жди, что другие снимут ее. В редкие моменты доверия и понимания каждый человек сам снимает ее, а силой ее не сорвешь. Таковы правила и их нужно соблюдать. На них держится мир.

Когда нас приняли в октябрята и рассказали о Володе Ульянове, Рыжен заявил: – Я теперь такой же буду. Думаете, он стал отлично учиться, слушаться родителей и учителей? Да, ничуть – и в мыслях не было. Он стащил у старшей сестры бигуди и завил чубчик.

Когда Саша внедрился в подпольную сеть, то поначалу она представлялась ему таинственным, сложно организованным и разветвленным муравейником, имевшим множество сообщающихся между собой ходов, некоторые из которых вели куда-то на самый верх. Но наряду с подземной, существовала и надземная (в форме публичной политики) часть протестного движения, куда вербовалась маргинальная молодежь, самые активные и необузданные ее представители; и довольно скоро Саша разобрался, что к чему, убедившись в том, что таким, в общем-то, не слишком мудреным способом спецслужбы отслеживают, выявляют и берут под контроль нестандартно мыслящий сегмент общества

"...Прежде мне было плохо. Просто хронически плохо, от всего: кажется, озолоти меня – и то лучше бы не сделалось! Все меня раздражало, все повергало в уныние, все казалось ненужным, мешающим, каким-то грязным. Хотелось отвернуться от всего, что я только видел. Я многое перепробовал, чтобы избавиться от этого ощущения – и вот только ритуал помог. Он буквально перевернул для меня мир. Теперь мне хорошо, все радует, все нравится; даже низшие физиологические отправления..."