Рейтинг публикаций

А еще в оврагах цвели ландыши. Их было так много, что ландышевый запах наполнял овраги до краев – и грозил перехлестнуться через край. И уплыть вместе с водами речки и облаками...

...без Воланда и грешников прошёл Бал Сатаны.

Этот славянский хаос, растворяющий любой порядок, мгновенно структурируется и обретает непреодолимую твердость, как только заходит речь о роде и земле: «Рассказывают, что русские отступают лишь до могил своих предков, как до последнего предела. Дальше – небытие и то, что в нём». В богатой русской культуре есть разные пределы и константы бытия, но в рамках художественного мира сборника сила и память рода – одна из базовых ценностей, выстраивающих мир.

Бог – вечно пульсирующий жидкий кристалл возможностей, вырастающий хрупкими сталагмитами мирозданий. Его сны – вспышки координат на карте воспоминаний, Он не может вспомнить всё сразу, охватить всего Себя, но только следовать по собственным путям дрожащей лампой Сознания и, в поисках знака, задумываться на перекрёстках.

Уже почти темно, реклама пестреет, огненный её всадник мчится над головами; плавные, большие рыбы трамваев проплывают, и люди идут, идут: течёт густейшая, пёстрая людская плазма; и у каждой капли её во внутреннем устройстве есть как минимум несколько ипостасей…

Очень многие вещи о физической любви в то время узнавались в подворотне и на базаре, где из-под полы можно было купить порнографические журналы и открытки.

Он покурил, посмотрел в окно и пошел вверх по лестнице на галерку. И только здесь он впервые услышал музыку

песчаный карьер, внизу бухта // южнорусское море, не балующее нефтью

А в девяностые им, больным-то, совсем плохо стало. У них пилорама своя тогда еще была, Петька Муравей там работал одно время, так он рассказывал, по-своему, чуть гнусавя, рассказывал – каждый день пилим, каждый день на гробы. А еще я слышал, что главврач их будто для них по электричкам ходил.

...моральную ответственность человеческой воли невозможно помыслить иначе как через утверждение ее самосущности и самодеятельности.

...Насколько яма глубока? Можно ли из нее выбраться? Да и нужно ли выбираться – может быть, вне ямы еще хуже, чем внутри нее? Есть ли у ямы дно, бывал ли я на нем, или находился только на ее склонах? Какую долю расстояния, отделяющего меня от краев ямы, мне удалось за все время преодолеть?