Рейтинг публикаций

Устал я от всего этого. Такое впечатление, что в мире не осталось нормальных художников. Потихоньку даже начинаю тосковать по слащавым пейзажам советской эпохи. Конечно, там другая крайность – унылая расслабляющая скука, но, вряд ли она может противостоять кровавой мясорубке современного искусства.

У меня остается моё будущее – и я намерен идти вперед

...вышел из метро и понял, что идти некуда...

Если народы покорны и инертны, а властные элиты ведущих стран и их наднациональное ответвление не понимают хода времени, то каков же итог этой патовой ситуации?

Что перед ним: covid-мемуар, covid-исповедь, covid-богословие, – судить читателю. Прощаясь с врачами и медсёстрами, пытаясь идентифицировать каждую: по складкам на комбинезоне, по особенностям ношения маски/щитка, по глазам, по голосу, по жестам, за которыми, стоя перед дверью души, переминался с ноги на ногу внутренний человек, – так вот, думая о своих спасительницах, я не мог избавиться от чувства, что всё они ангелы, чьи чины в иерархии светлых духов я так и не сумел распознать…

Фильмы Риветта и Девиля ясно показывают, что желание уже гнездится не в теле, что обнажённости недостаточно для рождения эротизма, но выводы у формально схожих фильмов разные.

я искренне стою среди бульвара \ смотрю на звёзды и вдыхаю жизнь \ я непутёвая по жизни мышь \ но больше мне ни капельки не надо

- Какие секреты! Наши секреты остались в 80-ых годах. Сейчас идёт конкуренция возможностей. Теперь любую идею, если конечно, есть возможности, можно купить; потом, если есть возможности, можно воплотить её в жизнь. У кого больше возможностей у того и все секреты. Тут игра на понижение наших возможностей.

Ночью спал рядом с отцом на надувном матрасе, истекал потом, к утру забылся, но глаза отворил уже в пятом часу. Дополз до окна, выглянул. Америка. Плотными рядами прижатые к бордюру железные авточудовища, бумажно-картонный мусор стремящийся вдоль тротуаров. Через дорогу – мертвый четырехэтажный жилой дом на два парадных, пыльно-рыжего цвета, серые оконные глазницы, подобие газона за узкой оградкой у входа. Небо бледно-голубое, почти желтоватое, с плоскими облаками. Человек в долгополой шляпе, с целлофановым свертком подмышкой.

Однако же, вишь, в культуре // Мира мы занимаем, не вру, давно –// Вот уже десять веков – одно // Из самых достойных, без ложной скромности, мест.

Еще недавно Наталья Владимировна была Татусей, всеобщей любимицей. Танцевала вечерами на деревянной сцене, прижимала к груди полевые цветы восхищения. Сидела на кровати в коротком розовом, небрежно раскидывала коленки и рассказывала о своих победах.