Рейтинг публикаций

Бог – это одновременный процесс потери и нахождения, Он растворился в мире, дабы вечно обнаруживать в нём Себя. Знаете, как Бог поборол скуку пребывания в Себе? Он раздробил Себя на мир и забылся во множестве живых существ, так Он стал интересен Самому Себе. Бог – это живой огненный шар, разлетевшийся на мириады частей, которые, двигаясь по траектории жизни, вновь скапливаются в изначальную сферу, до Его нового пламенного выдоха.

Она ласково гладит меня по голове, треплет пряди моих волос, убаюкивающе молчит. Она знает, что я не смогу встать, я не сумею уйти. Продев нитку в тоненькое ушко иголки, она нанизывает на нить бисер.

...именно 1905-м годом, опрокинутым в прошлое, и считал «Децимацию» режиссер.

Выражаясь гомеопатически - от сумасшествия можно предохраниться микронной дозой сумасшествия, например рассказиком-другим Пепперштейна.

На земле ты – временный гость, так что доживай свой век, как живешь.

Авторский замысел становится понятным, если ты добираешься до конца текста. Или, хотя бы, до его середины. Поэтому прочи-тать следует хотя бы половину. Мы растягиваем публикацию романа на три больших куска, поступая против своих правил (обычно я стараюсь вывешивать тексты небольшими порциями) только лишь для того, чтобы замысел Негина проступил во всем своем первозданном великолепии. Это странный роман «из новых», постсорокинских текстов, ма-нифестирующий не только внешнюю (формальную), но и внутреннюю свободу. Однако же, важно почувствовать за этой независимостью и манипуляциями, нешуточную авторскую боль, делающую «Кипарис во дворе» особенно ценным. Роман начина-ет работать там, где в авторском замысле возникают прорехи, когда текст, на какое-то пространство, теряет своё самодовольное лицо. Это это очень искренняя книга, читатель.

Доигралася, довольнёханька! // Расплясалася. Вот дуреха-то! // Эка рыбонька, эка кралюшка. // Плачет дыбонька: <Ой, секир-башка!> // Что ж по краюшку? Добродилася! // Забрала лишку, да свалилася.

Мир – это тьма. Она затягивает тебя внутрь, стараясь растворить в себе, уничтожить и только создав, ты вырываешься из её цепких лап и становишься собой. И только прожив чужую жизнь, ты становишься реальным, только став кем-то другим – обретаешь себя. Кем-то другим: убитой старухой; валяющимся на мостовой геем; бездетным бизнесменом, задыхающимся от астмы; промокшим от дождя алкоголиком; или писателем, сводящем счёты с жизнью.

«Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, – вслух процитировал я, глядя на коробку, – Грегор Замза обнаружил, что он у себя в постели превратился в страшное насекомое...»

А когда уезжал он, всякий раз плакала душа, и образ любимый в ней исчезал, и в обратную сторону уже он отправлялся, и дорога казалась быстрей ему, мелькали деревья, и глухота наступала, и не было больше птицы в его голове, и не проницали его звуки и забывался он сном.

Во все времена все новшества в искусстве были вызваны происходящими изменениями в обществе. Чем резче выглядели изменения, тем ярче виделись новые пути в искусстве. (...) И вот парадокс: основная идея сегодня – обогатиться, а искусство – бедное. Бедное идейно, формально, чувственно.