Рейтинг публикаций

Выражаясь гомеопатически - от сумасшествия можно предохраниться микронной дозой сумасшествия, например рассказиком-другим Пепперштейна.

Кажется, я что-то хотел сказать о любви …

Итак предположим, что истина и реальность есть одно и то же. Теперь предположим, что адекватность описания некоей гипотетической реальности зависит от возрастания количества языков описания.

Доктор, а нельзя ли меня совсем усыпить, чтобы я не чувствовала, как Вы его вырываете?

В пространтво и время, по словам мудреца, \ Тварь отторгнута от бытия. \ Однодневка живёт, не предвидя конца, \ Также долго, как ты или я. \ Так давай будем жить, пока бьются сердца, \ Пока живы для ночи и дня, \ Ибо время бежит – не настичь беглеца, \ Пусть философ оспорит меня.

Это у богатых национальности, войны. Все делят нации, деньги. А нам-то что делить. Ты хочешь что-то делить? У тебя есть что делить?

И этот паспорт представитель органов конфисковал у него.

...человек полностью обновляется (уничтожается) не за несколько лет, как полагает наука (при этом, имея в виду только его материальную компоненту), а каждое мгновение. Мы отмечаем глубину мысли Гераклита, сказавшего, что в одну реку нельзя войти дважды, но примерять ее на себе не спешим. Глядя на две капли воды, мы понимаем, что речь идет о двух разных предметах, но человек в этот миг и мгновением раньше или позже воспринимается нами как один и тот же человек, хотя различий во втором случае неизмеримо больше, нежели чем в первом.

каждый из нас получил лотерейный билет \ загадочной спонсор с синим лицом оплатил \ не беспроигрышная \ выигрыш каждого ненадолго спасёт от бед \ избавление от небытия \ на случайный срок \ бонус на розыгрыш в следующей жизни

...она, кстати, снова возвращалась на свой стул, садилась и долго смотрела в сторону пресловутой ручки двери, которая все еще находилась в трех метрах от нее, и через которую, естественно, как и через дверь, ничего не было видно, по законам физики, химии, математики, геометрии и даже термодинамики.

Всё началось, когда стройные шеренги книг перестали держать ряд. Строгие тома ни с того ни с сего заваливались друг на друга, менялись темами, в отделе музыки непонятным образом оказывались потрёпанные книжки школьных классиков, а в краеведении торчали чёрные корешки Б.Акунина.

Город, вечный город, в котором он умер и жил, в котором не зажигаются спички – сухие, с тугими головками серы, не загораются – никогда, город стоит у костров, на майдане, и небо над ним в апельсинах, сейчас.