Рейтинг публикаций

Я ощущал постепенное наполнение своей новой жизни по всем статьям. Наверняка на этой работе у меня скоро должна появиться любовница, Hаnd Girl – так зовут таких офисных подружек (а мужчин-любовников – Hand Boy)

убивал, как землю ел, отплевываясь, читал по-арабски, а писал по-еврейски, а молился и на том, и на другом, потому что языка у него во рту было два.

Город требовал подобной маски, десять лет, что я здесь прожил, она спасла меня от многих неприятностей - и вообще.

– Погоди! – посерьезнил Обезьяна. – Это задевает чувства. Ты нерассчетливо меня обижаешь, Паук! Я понимаю – тебе не терпится выпить, но надо ж и уважать своего собеседника! Или ты вот когда выпьешь, тогда уважать начинаешь? А это между прочим алкоголизм называется!

Мы озябшие дети, наследники птичьих кровей, // в проспиртованной Лете – ворованных режем коней. // Нам клопы о циклопах поют государственный гимн, // нам в писательских жопах провозят в Москву героин.

Она вынула из прекрасного межгрудья узелок и дала десятку. Серж-реж подошел сразу же со своим сантиметром: ему почудилось, что у актрисы изменился объем груди. Вечно он все измеряет и записывает: объем бедер – столько-то, объем щиколотки…

...любая человечья особь - непременно не такая, как все: каждый - панк, оригинал, личность...

два провода оголив // (что же до голых тел – // то здесь голливуд щедрей), // их некий электрик––рок // (как наверняка б сказал // от встречи с лампой уилл)

Пускай ты – глупая блондинка, // прошедших уровней не жалко, // Любовь – по-прежнему «бродилка» // и бесконечная «стрелялка», // «стратегия», в которой крейсер // лишен защитных оболочек… // Как много устаревших версий, // о, Разработчик!

Со вчерашнего дня ей стало хуже. Она давно могла бы вылечится сама, но не хотела. Решила, что это ей наказание. Ну, и еще это прибавляло ей мученичества, что вот, мол, как она страдает за свою любовь, и в виду постоянного воображаемого присутствия объекта страсти, как это принято у юных влюбленных, ей казалось, что он будет растроган и сжалится, ведь она такая красивая и такая несчастная

В целом, кабинет можно назвать довольно симпатичным, пусть он донельзя загажен. Дубовые панели, которыми обшиты стены, покрыты слоем серой пыли; есть лишь одно светлое пятно – высоко над столом, там, где висел портрет генсека. Теперь портрет сняли (кем заменить генсека, пока не решили), а сам портрет – подпаленная рванина фотобумаги и куски массивной рамы – валяется на широком письменном столе.

Хочу быть Ахматовой/ И чтобы Рейн был у меня на посылках