Рейтинг публикаций

Я смотрел на неё и в который уже раз убеждался: её лицо не красивее других только потому, что других просто нет и не будет. И старый шрам у неё на щеке – от ожога кипятком – ничего, ни тогда, ни сейчас, не мог для меня изменить.

Не присваивайте себе гения, Лаура. Моцарт принадлежит не нам с вами, а человечеству.

Пациенты недолюбливали врачей потому что подозревали в них таких же больных, но которые не имеют право на то чтобы их лечили, иначе они бы здесь не оказались. Больные видят во врачах своеобразных товарищей по несчастью и тайно сопротивляются им, потому что чувствуют себя незаслуженно униженными, оказавшимися в более низком статусе социальной лестницы. Один существует в подчиненном положении, другой как бы в положении хозяина, начальника.

Ну и еще есть санитары...

мой город пал я не смогу вернуться \ коварный враг рассеялся в туман \ стой путник стой не силься оглянуться \ сова на башне стережет обман \ там гулких стен зияюща разлука \ там тишина висит как булава \ и даже в сердце не нащупать звука \ не долетают пятятся слова

...искусство для писателя не «чистое искусство», но и не «прикладное», а некий синтез религии, науки, психологии, имеющий своей целью определить место человека в космосе, познать смысл человеческого существования.

Шпильки, рассыпавшиеся за ночь, чернели муравьями на голубой коченеющей простыне. Я решил украсть несколько штук и поселить их в ящике письменного стола. У одного парня я читал в сетевом дневнике, что он поселил в комоде божью коровку, чтобы проверить, заглядывает ли квартирная хозяйка в его белье.

Мой роман – не энциклопедия, это, скорее, совершенно неожиданный для читателя (и вполне ожиданный для писателя) поток сознания, он строится совершенно по-другому, чем обычные – или даже необычные – романы.

Сегодня в <блаженстве> публикуется мой любимый рассказ. Буквально. То есть - до буквы и без всяких там тайных кривляний. Я вообще обожаю рассказы Бориса Екимова, и всегда их читаю запоем, с хрустом, как соленые огурцы, мечтая, чтобы оставалось побольше, но этот - первый среди равных по особым причинам.

Илья хотел, чтобы Виктор Петрович умер. Он мечтал, как однажды проснётся и застанет растянувшегося на кухонном кафеле отца с восковым лицом и прозрачными, как из реки зачерпнутыми глазами...

Что за катаклизм извергает часть коллекции, прочно вошедшей в научный оборот, пропечатанной в многотиражных путеводителях, привлекающей особо заинтересованных посетителей?

Евтушенко писал: «когда изменяемся мы, изменяется мир». Вознесенский меньше рассчитывал на изменение мира, но помогал утешиться его непостижимой мудростью.

Нынче не озабочены, куда плыть кораблю, но – как разработать трюмы...