Рейтинг публикаций

Любой, кто смотрит на проект музея, может поиграть в увлекательную игру: представить себе с какой попытки можно угадать, что это здание является музеем именно РПЦ. А, например, не музеем приборостроения, ЖКХ или очередной картинной галереей. (...) Не очень понятно, куда смотрели в этой ситуации иерархи самой РПЦ.

"Кто-то ездил туда-сюда, мучились, приходилось выбирать. Для меня это было однозначно. Я знала, что с 1 сентября выйду и буду работать в своем родном ВУЗе, не могу бросить ребят, мои студенты – простые ребята, шахтеры-металлурги. Они без сложностей, но они искренние, справедливые, правдивые, их предать нельзя. Ополченцы – жители Донбасса, они взяли в руки оружие, сказали, что не пустят неонацистов к нам. Студенты стали ополченцами. Россия позже стала помогать, сначала было очень тяжело. Но я очень горда за этих ребят, которые не встали на колени. Донбасс никогда не встанет на колени."

...по совету Геннадия Мурикова обложка «Авроры» засияла всеми цветами радуги, а сама богиня утренней зари достигла объема в 320 полос вместо тоненькой брошюрки серого цвета. Журнал «Аврора» в отличие от легендарного крейсера, вставшего на прикол, продолжил своё легендарное плавание.

Порой ничего сделать нельзя, плохие времена, и день нужно просто оставить позади («Утро вечера мудренее»). Так у меня было, когда я был одолён тягучей втаптывающей депрессией несколько лет назад. Я не умел жить в гармонии с собой, и те времена были самым лучшим уроком, показав, когда депрессия ушла (когда я раскрыл глаза на плюсы в жизни), что может быть гораздо хуже, чем есть. Всегда может быть хуже, и наверняка прямо сейчас – весьма неплохо.

Это был художник от бога, хотя у него оказалась всего одна картина. Но зато какая! Она называлась «Калитка». (...) Калитка захлопнулась. Но осталась память…

13 января 1972 года транспорт вспомогательного флота «Иргиз» вышел из Севастополя и взял курс на Босфор. В трюмах судна находилось продовольствие для советских кораблей, находящихся на боевом дежурстве в Средиземном море. Пройдя пролив Босфор, вышли в Мраморное море. 17 января в 02 часа 14 минут вдруг раздался сильный скрежет...

Не бывает любви без страдания, не бывает любви без блаженства. Город-кошмар, город-адреналин, город-тоска, город-солнце, город-простор, светлые задворки земли. Владивосток, каменный цветок на изумруде сопок, в синей оправе моря, моя вторая родина. Каким ты проснёшься завтра? Будет ли солнце? Жду, надеюсь. Никогда не забуду.

...Я всё время на постройке. Очень мне нравятся все рабочие, все разные, и каждый умнее, здоровее и красивее почти каждого интеллигента. Я разговариваю с ними очень много. Одно их губит ― вино, ― вещь понятная. Печник (старший) говорит о “печной душе”, младший ― лирик, очень хорошо поёт. Один из маляров ― вылитый Филиппо Липпи [итальянский живописец раннего Возрождения] и лицом, и головным убором, и интересами: говорит всё больше о кулачных боях. Тверские каменщики ― созерцатели природы. Теперь работают 14 человек, и ещё придут новые. (Из письма А. Блока матери.)

С Праздником. друзья!

Каждый, кто посетит столицу Приморья в тёплый яркий день, скажет – курорт! Море, солнце, ветер, парус…

Что интересно, собаки обычно признают капитана судна как вожака стаи.

И ещё она жалела негров. Какая бы неприятность со мной ни приключалась, она с укором напоминала: «А как же негры в Америке?» И я пристыженно замолкала: действительно, что все мои беды по сравнению с несчастьями чернокожих! Сразу вспоминалась «Хижина дяди Тома»: Элиза, убегавшая по льдинам с грудным ребёнком на руках, которого собирались продать в рабство, смерть старого доброго Тома, свои слёзы, капавшие на страницы... Может быть, поэтому моей любимой куклой была не роскошная немецкая дива, которая восседала на комоде, как на троне, и, казалось, нимало во мне не нуждалась, а потрёпанная целлулоидная негритянка, названная мной Томой в память о замученном герое книги.