Рейтинг публикаций

Однажды в одной деревне решили, что разводить коров нерентабельно. Что коровы мелкие и часто болеют. И решили впервые в мире заняться разведением единорогов. Которых никто и никогда не видел. Но разведение которых обещало вечное блаженство на этой земле.

Первое импульсивное движение руки в сторону книжных полок – к Пушкину. И первая неожиданность: во всем объеме сказанного им о вещах первостепенных – о языке сказано с мизинец.

И осталась я, блядь, у разбитого корыта, бабища, живущая в сети.

Вы такие же, как мы, а мы – такие же как вы… И все вместе мы слились в остров радости, живущий по своим законам и гармониям искусства… Мы не способны, мы больше не хотим воевать, и поэтому – войны не будет… Но мы способны к другому: мы можем оценить и понять, и рассказать про малейшее ваше движение, про самый неуловимый помысел преступления… И вот тогда - бойтесь нашего суда, потому что мы, люди искусства, страшнее, всех провидцев мира. Войны не будет… войны не будет... войны не будет… Иначе, придём мы, тихие художники, судить алчущих вас. Безжалостно и трезво...

Непритязательная мелодрама подтверждает общий диагноз: основная часть российской кинопродукции отказалась от создания художественной реальности.

Христос завещал никогда никого не критиковать. Смотреть только в себя, но обнаруживается, что себя нету, нету устоев, нету основополагающего принципа, сплошной сплав по бурным весенним рекам. Как-то изначально я это усвоил для себя и решил заниматься именно что познанием своей природы, ускользающей, как человек, уходящий в дверь

...мы с Охапкиным работаем в одной юридической фирме и периодически спорим о прошедшей эстафете олимпийского огня. Он, на трассе не стоявший, считает, что огонь нёс тепло в души горожан, а я считаю, что холод.

Диктор объявляет составы команд: он называет номер каждого игрока «Энергии», имя, а его фамилию трибуны выкрикивают сами. Состав «Тулы» диктор просто бегло проговаривает под свист трибун. Включают гимн «Энергии», Брак поет вместе со всеми. Розетки – клубные шарфы – взвиваются в воздух.

Россия, алкоголь и достоевщина,/ И речка, убегающая вдаль?

До тех пор, пока наука, по крайней мере, для большинства ученых опирается на чувственную эмпирию, пока она может увидеть и пощупать предмет своих исследований, она убеждена в знаниях. Ее убежденность передается остальному населению тем, что эти знания позволяют создавать ощутимые материальные ценности и расширять пространство человеческого обитания. Но как только наука пересекает границу, за которой ее предметность уже не очевидна, когда очевидность вещей заменяется «очевидностью» показаний приборов и умозрительностью математических расчетов, она перестает легитимировать науку, в самом научном сообществе теряется связность и преемственность, начинается борьба теорий и мнений по любому поводу. Уверенность в науке пропадает и начинается ее деэлитаризация и десакрализация. Сложность мира и пути ее преодоления.

...но, боже, все, как в инее, в словах. \ К ресницам липнут, тают на губах, \ и дымом стелются, \ и кажутся безделицей, \ и кажутся ключом, замком, ножом… \ О! \ Топором! \ По белой нежной коже… \ И резким светом по глазам! \ Мучители! \ На что ж это похоже!