Рейтинг публикаций

Хозяева домика текстов песен не понимают, но музыка им нравится, и исполнение они тоже хвалят. Я, как могу, перевожу моим друзьям «Прекрасное далеко». Смысл песни, к моей радости, для них становится ясен, хотя мой английский…

— Я смог \ раскрыть свои глаза \ На Солнце, \ яркое, как тьма. \ Но свет был там,— \ один лишь свет. \\ Гонимый светом,— \ я взлетел, \ перешагнув шагов предел. \ И небосвод \ прошёл насквозь… \ …гонимый светом… А там,— \ Крутило Небо головой \ своею пусто-голубой...

Образ крокодила наполнился политическим и духовно-нравственным содержанием, он становился символическим выражением тех или иных политических воззрений (консервативных или революционных), а благодаря Томасу Гоббсу крокодил (левиафан) по сей день символизирует государство как таковое.

...мы должны принять нечто Абсолютно-значимое, иначе всякое стремление лишится своего высшего измерения. А высшее измерение всякого стремления и есть стремление к Абсолюту

Так я стал похож на человека.

Пол Остер рассказывает историю своей дружбы со странным человеком, с гибели которого начинается <Левиафан>. Писатель Сакс стал террористом сначала в литературе, а затем и в жизни, ибо истинная литература и есть всегда подрыв основ. Это первая публикация романа Пола Остера на русском языке. Каждая новая глава выглядит как вставная новелла. Поэтому читать <Левиафан> интересно с любого места.

я пугал пациентов дикими зверями, рассказывал о бешеных голубях и врал о злосчастных пчелах

«Смешное наречие», «смесь французского с нижегородским», по-особому ломанный русский язык – характернейшая примета, опознавательный знак персонажей-немцев в творчестве Достоевского (и – шире – героев-иностранцев в русской литературе).

...Тарковскому принадлежит гениальное определение нашей цивилизации как протезной, ибо она испытывает доподлинное недоверие и почти отвращение ко всему естественному и доподлинную страсть ко всему, что придумывает машинное <рацио>, включая рационализированное искусство и рационализированный эрос.

На этой главе мы заканчиваем публикацию начальных глав нового (и пока единственного) романа известного российского поэта Владимира Аристова. Кто читал предыдущие главы, знает о чём тут говорится, кто не знает - может залезть в архив, выудить все номера, с первого по четвёртый и составить своё собственное мнение. Скажу только, что роман Владимира Аристова, тихого, незаметного, несуетного человека - окажется важным событием в текущем литературном процессе. Если, конечно, выйдет - в каком-нибудь толстом журнале или же отдельной книжкой. Очень хочется на это надеяться и загадать, под новый год, такое простое ипонятное читательское желание. Хорошо бы, чтобы оно сбылось. Как и все прочие свидетельства и предсказания очевидца.

Книжную палату закрыли, а куда денутся ее многотонные архивы изданий с 1917 г., один бог ведает. Страна не интересуется своим прошлым, не волнуется будущим. Не исключено, что и намеренно уничтожается ещё один пласт нашей культуры, как это случалось неоднократно. Так или иначе, но историческому писателю приходиться самому ходить и ездить по архивам и получать доступ к живительным родникам первоисточников, используя где блат, где спирт, где шоколадку, а где природное обаяние.