Рейтинг публикаций

Возможно, Булгаков писал совсем о другом. О гуманизме, например.

...речь лишь об одной черте стиля, а именно — интонационной многозначности, «юродстве», сближающем столь разных писателей и проливающем свет на общность судьбы и близость мировоззрений Чаадаева и Достоевского.

Меня преследует один и тот же сон: // Пришел на суд ТРИНАДЦАТЫЙ присяжный, // И перевесил голоса по-свойски он. // Сон… Это сон… Но больно он уж страшный. // Сон прямо в темя мне, // И нервной думы тик: // Он сядет на скамье, // Он вынесет вердикт

Так всю жизнь и идёт – сперва ненароком о чём-то услышу, спустя время подробнее узнаю от участников-очевидцев, а потом уже на личном опыте изведаю, что называется, по самое не могу.

При написании данного текста использована уникальная, разработанная автором техника психопрозы, основанная на тайных техниках старинных магических заклинаний, позволяющая читателям при чтении физически ощутить себя персонажами текста, почувствовать описываемый в тексте мир, как полностью реальный, и воспринять происходящие с персонажами события, как часть собственной жизни

Одиночество, разобщенность, бессилие перед властью сильных, а на деле, маленьких, очень маленьких и очень злых людей, и равнодушие культурной элиты, озабоченной гибелью литературы, кинематографа, еще чего-то гибелью такого своего, то есть своими элитными проблемами - вот главное зло для русского человека.

Мы из чугуна и стали, \ В телогрейках, не в пальто. \ Вы и раньше нас не знали, \ И сегодня мы – никто. \\ (...) Но когда придут печали, \ Не поможет вам никто, \ Только мужичок из стали \ И бабёнка – не в пальто.

Дико напрягают времена, когда всё зависит от того, \ поставят на тебя или положат. \ Страшно быть не умеющим, жутко быть неимущим. \ Ты должен уметь, должен иметь, должен уметь иметь.

Взял женщину на руки, не забыв прихватить мизинцем портфель. Взошел на мраморный порог, толкнул носком влажной туфли пластиковую дверь с золотым орнаментом. Она легко открылась. Дальше начиналась огромная комната, уставленная разнообразной мебелью. Положил женщину на диван, огляделся

Поэтическое настроение Левы было объяснимо – из карманов сползших брюк торчали две бутылки, заткнутые бумажными затычками. Это означало, что он заходил к Паучихе. На лице бывшего журналиста сияло выражение свободного человека.

Ее манерная грубость вполне гармонично перемежалась с «высокими порывами» экзальтированной барышни: все это, впрочем, была только пыльца на крыльях редкой бабочки, всего лишь налет пудры на ее душе – душе, действительно, ранимой и одичалой.

Уязвимость твоя вся – как на ладони