Рейтинг публикаций

...я присутствовал при самых, казалось мне, первых приобщениях к новым – будто они только-только сошли с конвейера, – образцам культуры. Не без насилия над собой я начал впитывать их. Окуджаву воспринимать без отвращения, как и других бардов, от ударов по гитаре не вздрагивать в испуге, как и от приволакиваемых в песни тайги, электричек и тут же, почему-то, Освенцимов. Несколько примитивно все это. Но я понимал: это язык интеллектуалов. (И стал замечать, как потом образцы распространяются среди студентов. Так они превращались в ширпотреб.)

Иконопочитание и иконоборчество — в этом вопросе переплелись разные дискурсы: и богословский, и социально-политический, и культурно-эстетический, но доминирующим, на наш взгляд, фактором, который определяет характер проблемы, является фактор мировоззренческий или идеологический.

В первой редакции это был сценарий, который можно было снять. Во второй – сценарий, который нужно было снять. Теперь же это сценарий, который нельзя не снять.

В поэтической версии событий повествование сгущается, становится слово мощнее, прозрачный прозаический текст темнеет, словно на дне глубокого колодца, вода.

Это один из лучших критических текстов, прочитанных мной. Я даже не знаю, эссе это, исследование или аналитическая статья. Сам Кузьминский рассказывал, что сделал этот текст для журнала «Вопросы литературы», то есть, видимо, сам автор считает его по-научному точным и методологически корректным. Всё верно, всё именно так и обстоит. Это только стороннему наблюдателю может показаться, что логика изложения данного текста прихотлива, и настояна на порхании самых что ни на есть непрямых ассоциаций, ан нет. В тексте Кузьминского всё точно, как в аптеке, той самой, что испокон стоит на ночной улице. Текст публикуется с любезного разрешения автора.

Теперь каждый раз, отправляясь на маяк, Андрей брал с собой Гонца. Водил его одной и той же дорогой, нередко приговаривая: "Запоминай этот путь, запоминай хорошо. Недалек час, когда пойдешь один, пойдешь с вестью".

Несчастливец покровитель искал загулявшие где-то в междуречье и тарараме начала несъедобного шарфа, и порывисто поднимал к своей снятой со сражения и сраженной архивным прахом или сахарной пудрой шевелюре и пытался укрыться от приступа, компрессии, перехода хитроумных.

Евгений Иz: "Для чего мы пришли сюда? Может, для того, чтобы несколько раз по-серьезному охренеть?"

Попытка придать истории смысл, пожалуй, самая грандиозная из всех известных человеческих претензий.

Включив 20-й Ноктюрн Шопена, я вдруг уловил странное сходство звучащего и происходящего. Как будто музыка стала реальностью, заполнив все пространство моего существования несуществующей красотой и гармонией, которые и являлись истиной, истиной происходящего и свершающегося. Вернее, несвершающегося.

Поэтому, Ходорковский, смотри на трещину в стене. Там // Обитают Боги. Там хранят воск печати о том, как не написать книгу.

Cтранно, в картинах ищем реальность, а в реальности – картину.