Рейтинг публикаций

Попробуем проследить возникновение двух близких по звучанию семейств географических названий: «Туим и Ко» и «Тюмень и Ко».

…роман конспирологический. Браун зашифровал в нем первое скрытое послание: «Дураки вы все».

...И возраст мой, и мой Рахманинов не могут рассмеяться \ Так. Вечерняя душа их – отражение надежды, \ В наклоне головы, во вздохе, в вариациях, \ В посыльном, растерявшемся в дверях, \ В его промокших письмах, в сентябрях… \ Каденции души неуловимы и стекают \ Не повестью, но памятью в пространство, тая \\ Как аромат. Как дождь. \ Как летних отголосков ложь… \\ Да. Осень. Ранняя. Витает \ Божественного рукоделья дрожь… \ С девятой цифры. С сентября. Я начинаю. \\ Дождь.

Сегодня \ посмотрев на небо \ я поняла \ что облака все те же \ что на картинах мастеров \ эпохи Возрожденья \\ Ничуть не изменились облака

Современное торжество эклектики, современный постмодернизм своими корнями укоренен в советском марксизме и его художественной ипостаси - соцреализме.

как записано в одной из инструкций // 1960-х годов // главе советского государства // раз в три года // выдается бесплатно // пять пар носков // фрак // ботинки

Надо заметить, что порнографический роман, как и любой роман, обязан порождать желание, но он также должен любым способом устранить себя как возможный объект желания

Метафизика Саратова – это метафизика волшебного Города, висящего над бездной

И – что там прoсит Гомер, а? – прежде-прежде всего у богини? – // вот именно: воспеть – гнев, гнев, гнев! // Ибо без гнева – нет движенья, нет эпоса, a без трагедии – нет у эпоса драматургии

Я понимаю, прежде всего, очевидное. Чем тоньше грань между экстенсионалом (вероятной реальностью) и интенсионалом (возможным результатом воздействия дискурса на вероятный субъект), тем более трагической, катастрофической, тотальной, как хотите, является деконструкция, производимая письмом! Короче говоря, не в деконструкции счастье, а в ее количестве.

Жизнь – постоянное обретение себя в настоящем, диалогическое уточнение своего я. Мир пытается свести многозначность иероглифа судьбы человека к лаконичности анекдота. Дело чести героев Достоевского, если они не хотят обратиться в шуты, преодолеть анекдотическую апостасийность жизненного сюжета, засвидетельствовать о его многозначности.