Комментарий |

Черная дыра (5)

* * *

Мертвология.

С точки зрения физики смерть – перестройка материи.

Смерть пугает небытием, алогичностью, бесчеловечностью, равнодушием,
способностью все обесценить, лишить свободы – мыслить,
двигаться. Но ведь бессмертие страшнее смерти, оно – абсолютная
несвобода. А смерть – освобождение от ответственности перед
жизнью, возможность оправдаться за то, что не успел сделать.
Смерть – долгожданная помощь изобретательной природы,
сыворотка против жизни.

Смерть можно измерить жизнью, хронометрировать. В соответствии с
правилами и требованиями бухгалтерии, канцелярии и
хозяйственного учета на смерть можно выписать уведомление, санкцию,
ордер, составить разнарядку, накладную, прейскурант, смету.
Смерть можно спланировать, нормировать, подсчитать, умножить,
разделить на промежутки. В этих промежутках можно устраивать
пикники, обеденные перерывы – смерть будет послушно ждать,
она подчиняется распорядку, трудовой дисциплине. Смертью можно
снабжать, обеспечивать, заполнять, оценивать, решать,
исправлять, поощрять, учить, повышать квалификацию. На нее можно
оформить лицензию, получить патент – чтобы с ее помощью
добиться признания, сделать служебную, научную карьеру,
продвинуться в амбициях, стать личностью, выбиться в люди. Ее легко
развернуть во времени – сделать длительностью,
протяженностью, средой. Она – дело, которое нужно выполнять – аккуратно,
добросовестно, толково, расторопно. Хорошо оплачиваемое,
выгодное дело.

Умирание – узаконенный принцип бытия. Институт развития мертвологии.
Планы совершенствования исполнительской механики. Программа
предотвращения дефицита смерти. Уголовный кодекс.
Предусмотренные законодательством преступления против смерти.
Пропаганда здорового образа. Жестокость – псевдоним мужества.
Декларация прав человека. Право на сопротивление материала. Право
на период распада. «Вот люди с разноцветными глазами – где
страх в одном, в другом голубизна – которым никогда не
плачут».

«Здравствуйте! Посмотри на них. Сейчас я расскажу вам, что нужно
делать дальше. Прояви любопытство. Взгляни на это однообразие –
серый бессмертоподобный кошмар, кишмя кишащая человечность;
жизнь, разнесенная в мириады. Ничего не бойтесь. Вот они:
экземпляры, образцы, особи. Заживо приглашенные. Это обычная
процедура. Вам придется к ней привыкнуть. Аккуратно сверните
и сложите свои вещи. Незнакомцы, попутчики, прохожие,
проходимцы. Безымянные дряни! Сдайте остатки своих личностей!
Пожалуйста, запомните место, где вы их оставили. Напрягшиеся
своей осмысленностью – ненужными правдами; оголившиеся
остриями истекших судеб. Не нужно стыдиться. У всех все одинаковое,
все равны – передо мной. Посмотри на них – туман-люди,
мрак-существа. Лицо, растиражированное до бесконечности – нам на
зло. Зачем это вам? оставьте здесь. Посмотрите, как делают
остальные. Прошу вас, будьте внимательны, соблюдайте
чистоту. Как будто это все время одни и те же. Как будто они уже
были здесь и всё знают – что делать, куда идти; только хитрят
– боятся, стыдятся это показать. Вон с тем, сутулым, будет
уже тысяча триста пятьдесят семь – моя недельная норма;
дальше идут премиальные… До чего же они инертны, до чего охотливы
до смерти! Их так и тянет к ней!.. Наверное, не будь меня,
они бы продолжали идти. Потому что есть такая необходимость.
Потому что есть порядок и норма. Не задерживаться! Не
толпиться! Они такие медленные! Они такие нерасторопные –
неподготовленные, ненаученные! Но я терпелив. Я слишком долго их
ждал… Я давно выучил все их свойства, узнал все причуды. Я
даже знаю, как будут выглядеть и с какой скоростью пойдут те,
кто еще не прибыл. А еще говорят, что я не разбираюсь в
людях!.. Ведь это я придумал для них Веселую вдову – чтобы они
находили себя в этом обусловленными. И чтобы их судьбы не
казались такими исключительными… И Мадам Баттерфляй, и польку, и
баркаролу – они всё приняли!.. Поторопитесь, вы же не одни!
Успеете наговориться! Как они мне надоели! Как я их всех
ненавижу! Я так устал от них – от одиночества с ними. Я отдал
им столько времени, столько лучших лет – а они всё идут!..
Проходите… Каждый требует причитающиеся ему пять минут…
Пожалуйста… Каждый подходит и отрезает их от меня – уносит с
собой. Какое варварство! какая наглость! Это же часть моей
жизни! А без этого уходить никто не согласен. И меньшего времени
им еще не придумано. Да, вам тоже туда… Они издеваются надо
мной – ждут, когда я собьюсь в счете, когда мой мозг наконец
не выдержит и перестанет их преобразовывать. Они хотят
подавить меня своим монотонным множеством, своей цикличностью,
победить безжалостной неисчислимостью, уничтожить. Но я
привык. Я их освоил – полностью, всех – и мертвых, и заведомо
живых. Можно начинать. Вот то всемирное наследие, которое мы
здесь самоотверженно создаем; даже они это понимают!..
Приступайте! Я не разбираюсь в людях!.. Вы слышали?.. Я же столько
вложил в них! И они все это знают! Знают, как я сейчас
волнуюсь за каждого, как слежу, выверяю, сравниваю, жду. Знают и
подтверждают. И я уверен, что когда будет нужно, в самый
важный, ответственный, показательный момент они меня не
подведут и уйдут не замешкавшись, отработают как положено. Они меня
совершенствуют. Они меня воспитывают. Они мне нужны!
Здравствуйте!..»

Смертью можно выстроить целую жизнь – хлопотную, незадачливую, не
очень удачливую. Смерть – навязчивая подруга, коллега,
завистливый, обиженный родственник. «Больше всего не люблю детей.
Особенно грудных, с матерями. Одна такая пара труднее многих
стариков. Но никто не хочет их дифференцировать. Бюрократы.
Они вообще не считают детей! А ведь дети еще как
жизнеспособны, они же тоже люди!.. Каждый упирается в разной силе.
Смерти разнополы. И возрасты, и сложения, и темпераменты, и
степени доведенности. Все нужно отражать в нормах. Суммированное
количество преодоленной живучести – вот база для
тарификации».

Смерть, которой слишком много позволено, непременно начнет
заноситься, востребует формальной обязательности – строгого
соблюдения установленного порядка, поведения по образцу. Приступить к
умиранию. Невыносимый педантизм бытия, неподкупная
щепетильность. «Мама, что там?.. Почему надо лечь лицом вниз? – я не
буду». «Надо, Ланечка! Давай вместе – вдвоем не страшно».
Умирайте правильно. Умирайте куда положено. «Не дыши глубоко.
Закрой глаза, приложи ладони к груди – и считай звезды тихо
в небе». «Но ведь небо – наверху, вдалеке. Где же искать
его в закрытых глазах?» Слаженно умирайте, споро. «Не слушай
никого. Раскройся, разбрось руки. Думай о том, чтобы от тебя
как можно больше осталось. Предельно используй свое место».
Исчезать нужно тщательно, как следует, на совесть. Сгущайся,
комкуйся, липни. Не можешь победить смерть – сопротивляйся
уничтожению. Сопротивление дает шанс – хотя бы на боль, хотя
бы на выдох, хотя бы на след и заем пространства: «еще нет,
еще не всё, еще есть движение – куда-то, еще по-прежнему
страшно». «Как тебя зовут? Ланя. А полное имя? …Ланя». «Когда
будет смерть, мама?» Когда не будет завтра. Когда некуда
будет проснуться. Сны – падение в себя. В снах человек
бессмертен. Спи.

«Пять минут назад они понимали друг друга, жалели ближних, помогали
дотерпеть жизнь, утешали себя общностью судьбы. И никто не
ожидал от себя, что может стать при всех вдруг таким
одиноким, что может так скулить, рычать, что вся эта наступившая,
взорвавшаяся боль целиком предназначена только ему одному.
Никто не ожидал от себя, что ему станет таким ненужным,
невыносимым, ненавистным собственный мозг, в который вдруг
одновременно ударит вес всех элементарных частиц его тела, все его
ньютоны, все миллиметры ртутного столба. Жизнь, всеми силами
упершаяся в этот клубень, перестанет знать, что с собой
делать, куда себя деть. Пять минут назад каждый из них вспоминал
свою мать, не предполагая, что так легко – вопреки всем
хрестоматийным воспитательным кодексам – откажется, проклянет
ее, когда будет грызть землю и рвать себя руками. Пять минут
перестраивают мышление, формировавшееся эрами. Пять минут
необратимо разрушают личность: вам вдруг становится нечем
дорожить, вам хочется поскорее от всего отказаться – и в первую
очередь от себя. Чем меньше человека в человеке – тем проще,
тем меньше лишнего, тем меньше он будет мешать,
препятствовать, противостоять сам себе».

«Да, сколько их прошло через меня… Сколько я провел их через себя –
преодолел техникой… Движения, повороты, следы с заминками,
податливая оторопь… И каждый, за кого я отвечал… каждый, из
кого я… так обходительно извлекал жизнь… каждый меня менял.
От каждого я чем-то – прибавлялся… Там, с ними мне было даже
интересно: они уходили в тупик, в стены, в углы, в колонны,
в плитку с уклоном, в – керамическую вечность… и в итоге –
уже пройдя через все – становились недоступнее, сильнее,
значительнее меня… Иногда я даже им завидовал: мертвые знают о
жизни больше, чем живые. Мне тоже хотелось это испытать,
попасть туда… Но мне было нельзя. А они не хотели делиться своим
опытом… Я боялся их за это обретаемое могущество, за этот
волнующий магнетизм… Но еще сильнее я боялся их здесь, живых
– не хотящих исчезать, устраняться без моей помощи,
сопротивляющихся уже хотя бы тем, что осязаемы, что удерживают свои
частицы в сборе, в единстве: а вдруг они перестанут
подчиняться неизбежности, необходимости, вдруг поднимутся над
всеобщим физическим законом, энергией воли отринут его, одолеют
смерть и – сделают из меня посмешище – саботажника,
разучившегося руководить бытием; опозорят меня в моем преступном
бессилии… Я боялся, что могу даже не заметить этого – а вдруг они
притворялись все это время, ломали комедию, исполняя мои
команды, издевательски шушукались и посмеивались, а я
относился к ним слишком невнимательно, халатно; а вдруг им это
действительно удалось?.. Да… сколько их таких – было… скрытных,
сумрачных. А теперь, после них, мне наплевать на любую жизнь,
и в первую очередь на свою… Нет, не потому, что я не боюсь
смерти – может быть, и боюсь. Я просто ничего не хочу… Мне
кажется, я растратился на эти пятиминутные порции – они меня
методично выхолостили. Я не устал и не ослаб. Я как будто
упростился, подешевел, стал прямее, легче, освободился от
своего содержания, выпал из себя – и теперь смотрю на себя
извне, так же спокойно и в упор, как и на всех других. Меня не
интересует, что я из себя представляю, что обо мне думают и
как правильно дальше строить путь. Мне не интересны мое
положение в иерархии и вклад во всеобщее движение; я вообще не
хочу определяться во времени, пространстве, зацепляться в них;
у меня разрушилось ощущение собственного я, из меня ушла
субъективность; мир перестал быть окружением, перестал
расходиться от меня в стороны... Жизнь – работа… Жизнь – сущностное
противление без конца... перерабатывание предметной массы...
преодоление материальной длительности... механическое
противодействие… Не хочу продолжаться. Саботирую жизнь!»

К смерти нельзя подготовиться. Даже ожидаемая, она неожиданна.
Сначала умирает стыд: человека перестает интересовать, как его
оценивают окружающие, как он смотрится в этот момент со
стороны, на фоне остальных, насколько он омерзителен, как ему жить
среди других дальше, если вдруг он выживет. Но он еще
держится за свое прошлое – пока не умрет память. Смерть памяти
освобождает от времени, облегчает оставшееся бытие, делает
окончательную смерть неизбежной формальностью. Если после этих
этапов вдруг возникает задержка, пауза, отсрочка, человека
все равно уже нельзя считать живым; во всяком случае –
человеком. Чтобы умереть, не обязательно быть человеком.

У каждого из нас своя смерть, свой страх перед ней – страх
уготованного ему бытия. Понимая чужую смерть, никто не может
осмыслить свою. «Я умер». «Я перестал быть». «Я прекратил
существование». «Я прекратился». «Я признан недействительным». «Я
опровергнут, отменен, аннулирован, расторгнут, расформирован».
«Я отстранен от жизни, выбыл из нее». «Я – ничто, не я, не
мир», объект абсолютного отрицания, аксиома небытия.
Невозможные сочетания, слова-антагонимы. Недопустимость наклонения.
Неупотребляемая стилевая форма. Неточность, небрежность.
Грамматическое недоразумение. Речевой ожесточенный бунт. «Смерть
– отсутствие меня». Отсутствие включает нахождение в другом
месте, но все-таки – нахождение, обязательность реального
третьего лица, настоящего, сущего времени. Нельзя думать о
своем отсутствии, из-него, думать оттуда, где тебя нет, думать
ничем. Смерть – невозможность думать.

Последние публикации: 
Черная дыра (15) (23/05/2011)
Черная дыра (14) (06/05/2011)
Черная дыра (13) (28/04/2011)
Черная дыра (12) (04/04/2011)
Черная дыра (11) (23/03/2011)
Черная дыра (10) (18/02/2011)
Черная дыра (9) (20/01/2011)
Черная дыра (8) (23/12/2010)
Черная дыра (7) (13/12/2010)
Черная дыра (6) (29/11/2010)

Необходимо зарегистрироваться, чтобы иметь возможность оставлять комментарии и подписываться на материалы

X
Загрузка
DNS