Стихотворения


***

Июльского дождя валдайский колокольчик Настроил на такой лирический разлад, что оторопь взяла и отпускать не хочет. И я остался там, где оторопь взяла. ты спишь, а я не сплю, найди-ка шесть отличий – Под утро явь и сон уравнены в правах. А мир в моём окне настолько непривычен, Что кружатся глаза и слепнет голова. Ты спишь, а я не сплю. Укладываться поздно. Колышет за окном деревьями любовь, которой я дышу – ночной холодный воздух, в отсутствие тебя наполненный тобой.

***

Небо цвета старой побелки, Облака сырого белья. Я под душем, теплым и мелким, Отплываю к чужим краям. Не ищите меня, не ищите, Я отчалил на полчаса, Как Гоген на своё Таити, В небольшом железном корыте, сняв штаны и закрыв глаза

***

Вот дом, в котором ночевать, – Холодная кровать, Повсюду пыли серый шелк (убраться лень, дружок). В окно луна таращит глаз И спать невмоготу. Достанем спички, включим газ, И чайник – на плиту. Пускай согреется живот, Тогда уж от огня душе чуть-чуть перепадет – живот душе родня.

***

на Тверском за рукав меня дернут; в карманах пороюсь – пиитической дури нащупаю ломаный грош, и, не глядя, подам, а потом обернусь – ну и новость: мой знакомый весенний сквозь солнце просеянный дождь. Как ботинки в апреле блестят у дождей – загляденье! Мы ведь с ним земляки, дождик тоже был в небе рожден. И чуть-чуть милосердия, если останутся деньги, Я куплю у старухи, сидящей под этим дождем.

***

Я с близорукостью своей легко перегляжу Медузу – ну что уставилась, Медуза? А все же опущу глаза, Поскольку вижу дальше Босха (поскольку я внутри картины). Я вижу все, и понимаю – Не должен я смотреть на это. Но что же делать, коль я зрячий, Хотя и сильно близорукий? – «ты что уставился, козел?».

***


«Всего и надо, что вглядеться, Боже мой …»

(Ю.Левитанский)

о, лета сень, в тебя влюбленный
своей любви и сам не рад.
В моём дворе сгорают клёны,
 по одному, за братом – брат.
 О, лед, о, синь хрустальной чаши –
На дно ей боязно глядеть.
Голубоок, глубок и страшен
Лик осени в погожий день.
О, лёт осин, и левитанство
Их голых веток и листвы, 
В шагах запутавшейся, танцы, 
И головы
Круженье; воздух крепче водки
Прозрачен, холоден и чист.
Сойдясь с тоской на узкой тропке, 
Смотря в осенний день короткий,
У клёнов и осин  учись –
Что осень, сверх законной дани, 
Отнять не может ничего; 
Что основное  в умиранье –
Неокончательность его;
А вера в это столь банальна, 
Что нелегко даётся нам – 
Об этом лес плывёт в канале, 
Кровоточащий, как десна.

***

Не легкое, нет – легче, и не воздух, А что-то, не ложащееся в прозу, Часть тела, незаметная, как сердце (когда оно, конечно, не болит). Любимые, куда от вас мне деться, Когда вы от меня вдали, И дотянуться – разве телефоном? (да, Розенталь, такие вот дела: В моей грамматике «дом» – женственного рода И множественного числа).

***

Октябрь, надрывный, как бронхит, Оранжев, красен, желт. Когда в глазах пестрит и жжет, То помогают хорошо Спокойные стихи – О городском прохладном дне, Об омутах дворов, О легкой лиственной волне, В которой водятся Моне, Сислей и Писарро, о небе, светлом, как река, О мягких облаках, С которых щурит вслед реке Глаза Марке.

***

руки неба – в прожилках дубов, тополей, берез. Тощая тень как пожитки У ног. Вменяем, тверез И даже почти не плачу – Блудного рода сын Возвратившийся. Прячу Лицо в благодать, в синь.

***

1 "Есть Бог или нет?" - шумят деревья у церковной ограды. Хотел успокоить - языка не знаю... 2 "Есть Бог или нет?" - шумели деревья у церковной ограды. внутри двое нищих спорили из-за денег.

***

Вот эта вот гонка и есть моя жизнь? Вот эта чертова гонка? За руку сонного тащишь ребенка Утро. Вставай. Вечер. Ложись, Чтоб не порвалось, где тонко. Вот эта вот гонка за смертью, Фиг-то упустишь еще этот приз. тормоза нет, зубами держись – Тащит, несет и вертит. Вот мое тело листом по воде… Ну хорошо, а сам-то я где? и кто мне сказал, что я гонщик? На обочину, отдышись То, что проходит, не может быть жизнь. Она, не поверишь, проще.

***

Я – лицо своей национальности, и живу у ней на голове (в самой, стало быть, Москве). Я – лицо своей национальности, Иногда мной ударяют в грязь (есть у тела над лицом такая власть). Я – лицо своей национальности, Ем, смеюсь, болтаю языком, Часто он заводит далеко. Иногда я говорю банальности, или сам не знаю, что несу, Так болтать положено лицу – Я ж лицо своей национальности. Сквозь меня все тело говорит, Если что горит, или болит.

***

«Все! Время кончилось! Домой!» – Позвали голосом знакомым. Меня? – а я разве не дома А разве этот дом – не мой? И все ж (наивный человек) вот выбежал, стою. А время валится как снег на голову мою. И правда, кончится вот-вот – Смотрю, разинув рот, Со дна часов – земля в пуху, пустеет наверху. у полуржавой детской горки, На полпути из декабря, Я вижу – да, пора домой, И скоро времени не будет, и торопящиеся люди, и запах мандаринной корки, И елки, И со звездою волки – об этом тоже говорят.

***

Так начинается жизнь – прибором, (ну тем, на все кладется с которым). Тот, кому повезло родиться, впитывает голоса, вещи и лица. Теперь он – это не только мать, но и деревья в окне, резиновый заяц, кровать – Все, что со временем будешь от себя отрывать. Или вернее, оно само будет слезать, как обгоревшая кожа – лет в четырнадцать, но боль догонит позже. Тут и поймешь, каким в детстве ты был большим – Сняв с себя все, практически до души. Тут и узнаешь, каков ты – маленький, глупый, голый – А большего требовать от школы И нельзя; но и дальше не будет легче. И не будь надежды на общую встречу…

***

Было целых пол-лета еще впереди, И над каждой сосной – по звезде. Когда нехотя за полночь я выходил На высокий обрыв по нужде. Дети спали, буксир тарахтел на реке. Мы на улице пили вино. Невеличкой-синичкой лежало в руке То, что кончиться было должно. Я ложился в черничнике пузом на мох, Просто по лесу шлялся, в грозу на реке С домочадцы до нитки намок. Нынче только анапест до тех берегов Долетит. Лето держится на волоске И на гвоздиках мелких грибов.

***

Листья бродят толпой, или лучше ордой, Даже в пасмурный день – все равно золотой, между пальцев уходит тепло. Левитан облетает, но осень Марке Не настала еще, хоть и невдалеке Притаилась уже за углом. На простор и сырую прохладу вокруг Не хватает ни слов, ни раскинутых рук В зябком воздухе – пепел и йод. Говоря по-простому – простой листопад. И когда поднимаешь глаза невпопад, Красота электричеством бьёт.

***

Мелкие тучи на черном – похоже, Что у природы – «гусиная кожа» И человеку (ну, мне, предположим) Холодно быть одному. Чтобы теплей было нам дрейфовати в море ночное на льдине кровати, Мимо собак, говорящих на мате, – Дай я тебя обниму. …нет, не на льдине, но да, на кровати, с парочкой-тройкой кроваток в кильвате- ре, огибая дома. Жаль вот, что утро на нас наступает Рано, (а что вообще наступает – Это неплохо весьма).

***

Господи, следи за мною издали, Как соборы Мурома и Суздаля. Мне тяжел и легкий шорох риз Твоих, И невыносима правда уст Твоих. Стал перед доской и говорю слова – Хочешь – просто, хочешь – от Писания. Промолчи, но только не бросай меня. Или хочешь – брось, но сделай семечком (Господи, я сам не знаю, что порю, чтобы заглушить Твое молчание

***

Надвинулась суровее закона Гроза, и старый дом мигает окнами. И тополя в потопе заоконном Шевелятся, как звери допотопные. Сначала как сквозь сон, едва-едва еще, А после все сильней и беспокойнее. И чем помочь – и жалко утопающих – И глаз не оторвать от их агонии.

***

Не взявшие мечей Борис и Глеб, Димитрий, в Угличе зарезанный, как хлеб Младенцы в Вифлееме и повсюду – Скажи в глаза им про любовь, про чудо – ты глуп, если посмеешь, – или слеп. Ну что ж, я слеп, и я дерзаю верить. Да, вера – дерзость; море, а не берег, В которое уходят корабли. А если берег – то неведомой земли.
Последние публикации: 

X
Загрузка