Рейтинг публикаций

Сталин. При Ленине был партийный террор, а сейчас – государственный. Вот и вся разница. Ну что, вы довольны?
Пастернак. Чем, товарищ Сталин?
Сталин. Разговором о жизни и смерти?
Пастернак. Доволен, товарищ Сталин. Всем доволен, как и весь наш народ.
Сталин (с огорчением). Неискренне вы как-то сказали…

...мою грудь переполнял давно забытый детский восторг, который испытывает любой засидевшийся дома пацан... Мы попали в настоящую сибирскую тайгу и первый раз в жизни столкнулись с тем, что казалось абсолютной свободой.

...она, кстати, снова возвращалась на свой стул, садилась и долго смотрела в сторону пресловутой ручки двери, которая все еще находилась в трех метрах от нее, и через которую, естественно, как и через дверь, ничего не было видно, по законам физики, химии, математики, геометрии и даже термодинамики.

ДЕДУШКА. ...Война закончится, в поварах будет самая наипервейшая необходимость.
МАМА. (растерянно). Я вас не понимаю.
ДЕДУШКА (берёт МАМУ за руки). Лена, женщина добрая, послушай меня. Я тебе кое-что скажу, и ты немного испугаешься.
МАМА. Кажется, я уже…
ДЕДУШКА. Но ты, Лена, до конца не бойся. Потому что мы всегда рядом. Просто поверь. Поверила?
МАМА. Поверила. Вы всегда рядом.
ДЕДУШКА. Лена, война ещё не закончилась.

Татка была однажды с бабушкой на похоронах. Это когда человек, совсем желтый, лежит в черном ящике, а его везут куда-то с музыкой и плачут

Начальник Главных Ремонтно-сапожных мастерских Южно-Приморского Краснознаменного военного округа майор Рабиновичев не переносил сионизм, но понимал, что избавиться от него невозможно. Теоретически гораздо легче было бы избавиться от несколько отдающей сионизмом фамилии, но и это на поверку было практически невозможно, так как именно данная фамилия перешла к Рабиновичеву по наследству от его отца.

Так это представлялось Сгунтрикову: Наташа, волнуясь весьма кокетливо, раскрыла согнутую в четыре погибели и ещё умерщвленную степлером записку со стихотворением. Черные её глаза медленно и с восторгом прочли: «Наташе Фукс»

Слепой случай рассудил так: Жан остаётся в нижнем фамильном секторе. Выпала решка, а не орёл. Это было не плохо и не хорошо. Это просто было.

Любая Вещь подчиняется хозяину-человеку, пока тот помнит, как ее назвать.

...за всем этим угадывалась миссия, сводившаяся к тому, чтобы одинокими героическими усилиями препятствовать подготовке (штамповке) будущих разведчиков и пробуждать в них более высокое – истинное – призвание.

И этот паспорт представитель органов конфисковал у него.