Рейтинг публикаций

В первой главе романа мы знакомимся с бывшим советским человеком эриком, уже давно живущим в странах капиталистической демократии. Эрик возвращается на историческую родину. Путешествие это оказывается не только вглубь дикого пространства, но и вполне прирученного эриком времени - дорога <домой> всколыхнула в нём многочисленные воспоминания о радостях и мерзостях коммунального общежития. Впрочем, радостей в памяти осталось больше - со временем негативные ощущения стираются, и вот уже последнее лето детства кажется белым и пушистым. Несмотря на то, что после него, изгнанный из рая, ты оказываешься на жёсткой и негостеприимной земле.

Я совершенно размякла, бормотала и шептала и стонала сама не знаю что, не вслушиваясь, лишь бы хорошо шепталось, и извивалась на постели, держа трубку у уха... Мы кончили одновременно. Как настоящий писатель и читатель. Мир изменился, все стало хорошо и креативно

горничные – это такие женщины...

Наивная детская уверенность, что умрут все, кроме меня, оказывается вполне корректной в логике этого построения. Умрут все, кроме меня, потому что Я как Я не существует в смерти. И это не эгоизм (вернее, эгоизм здесь есть проявление гораздо более общего закона), это условие нашего сознания.

Наверное, это были психоделические галстуки.

Как-то вечером Кирилл снова постоял-покурил во дворе, поглядывая на шнуровский четвертый этаж, где в одном окошке горел свет. Как-то не так он горел, как раньше.

...временами мне кажется, что другие, вокруг меня, живут лишь затем, чтобы усилить во мне чувство собственной частной жизни.

Проблемы со сном были и раньше, заснуть получалось только рядом с Рамизом – в абсолютной темноте, тишине и с ощущением крепко запертой изнутри двери. «Тебе надо спать в гробу с защелкой изнутри» – шутил он, удивляясь моей любви к его темной квартире, единственным окном упиравшейся – в стену. До сих пор счастье имеет для меня форму дворницкой, запах зиры, цвет граната на изломе, ощущение присоленной кожи рядом.

Мое имя в соленых подтеках? — спасибо волне. // Море Крыма горячее, гулкое — бьётся во мне...

Если существует жизнь после смерти, то Юля обретет свое следующее «я» где-нибудь на дне Марианской впадины, аналоге ее квартиры, в которой изредка, раз в год, появляются другие придонные рыбы, и всех она знает наизусть, и все они плывут по долгим своим орбитам – неотвратимо, вечно.

Помогите выкарабкаться

Она летела с открытыми глазами. Ей казалось, что летит она спиной к земле, а лицом к небу. И видит, как снежинки остаются позади ее полета