Рейтинг публикаций

В первой главе романа мы знакомимся с бывшим советским человеком эриком, уже давно живущим в странах капиталистической демократии. Эрик возвращается на историческую родину. Путешествие это оказывается не только вглубь дикого пространства, но и вполне прирученного эриком времени - дорога <домой> всколыхнула в нём многочисленные воспоминания о радостях и мерзостях коммунального общежития. Впрочем, радостей в памяти осталось больше - со временем негативные ощущения стираются, и вот уже последнее лето детства кажется белым и пушистым. Несмотря на то, что после него, изгнанный из рая, ты оказываешься на жёсткой и негостеприимной земле.

Здесь всё точно, как в аптеке, запротоколировано - как в следственном деле, оприходовано и обеспечено золотым запасом тяжёлой черновой работы.

Отец, у тебя не будет немножко крови? Хотя бы куриной

Ценностям, заданным в форме «категорий», «писаных» правил, субъективизм противопоставил «физически», «инстинктивно» ощущаемую ценность – ценность моего существования и моей свободы.

Колокола, небесные подранки, // лакают облака. Еще не скоро - // на плечи брать зареванные санки // и приходить к Успенскому собору.

Пан Тадеуш говорил иначе, чем другие люди в моем окружении. Ему приходилось подбирать слова, но вместе с тем он был с ними как будто в очень близких отношениях. Эта интимность чувствовалась, хотя английский не был его родным языком. Родным языком был польский, остатки которого прилипли затвердевшимися клочками к изгибам и тканям его мозгов, просачиваясь наружу легким акцентом.

И вспомнил Иван Алексеич детство, чуть не плакал. И не так денег жаль, как себя – того мальчика, что ходил со вспухшим животом и у немцев крохи выпрашивал… Эх, отправил бы эшелоном в то самое детство эти мешки – принимайте люди, пеките лепешки, ешьте и кормите рахитов! Изверги, так хлеб оскорбить!

Пол Остер в переводе Аркадия Драгомощенко - уже само по себе интересный факт. Теперь исследование творчества американского писателя идёт дальше - атд берётся за перевод (кажется, нет лучшего способа понять другого автора, чем заняться его переводом на родной язык) его <Красной тетради>, сборника замет и размышлений о том, <как он стал таким>.

О книгах я молчу. Что происходит в толстых журналах вы знаете. Одна надежда на клубную поэзию, на молодых, недовольных, смелых.

Пробую на вкус фразы: "в этого мальчика вложили мало денег, но проценты все равно высокие", "в эту девочку вложили много денег, но она не приносит дохода", "в детей пришлось вложить порядочную сумму, прежде чем они перешли на самоокупаемость". Универсальность применения привлекает особенно

Наивная детская уверенность, что умрут все, кроме меня, оказывается вполне корректной в логике этого построения. Умрут все, кроме меня, потому что Я как Я не существует в смерти. И это не эгоизм (вернее, эгоизм здесь есть проявление гораздо более общего закона), это условие нашего сознания.