Рейтинг публикаций

Аркадий считает, что эпоха постмодернизма исчерпала себя. Театр абсурда доведен до абсурда. В искусстве – полнейшая затхлость. Ложки-вилки это новое слово

Я выдернул вилку из розетки радио и перестал думать о связи тела и духа.

Бальмонт, с одной стороны, приближает свои стихи к музыке, а с другой стороны (очень в духе философской традиции М.Хайдеггера) ощущает власть слова над человеком как проявление определенной божественной сущности, нечто большее, чем наслаждение от музыки или познания, момент творческой экзальтации.

Грустная, грустная математика... Тревожная. Я задумался, и все посыпалось...

Где же или в чем находится страна, которую ни умом, ни рассудком не понять? Не подумайте плохого! Согласно философии Платона – во мгле, причем в буквальном смысле. И не в одну какую-нибудь отдельно взятую эпоху, но всегда.

...никакой Сергей Минаев здесь и рядом не лежит.

...Иван Павлович в дверях подъезда столкнулся с ранее неизвестной ему новой соседкой. Сразу несколько мыслей привычно пронеслись в голове у Ивана Павловича. Что старые жильцы, то уезжают, или вовсе умирают. А молодым оставшиеся старые не нужны.

Когда он, наконец, выполз из-за телевизора и распрямился, держась за стену, то увидел в лунном луче, пробивавшемся сквозь тюль, волшебное зрелище: большую русалку

Змея спит на дне ущелья. Большая треугольная голова покоится на блестящей пирамиде величественных колец бесконечного тела. Стальные ромбовидные чешуйки тысячью окон-зеркал отражают южный полдень: на стенах расселины танцуют множество солнечных змеек. Черные впадины ноздрей медленно втягивают потоки холодного, насыщенного озоном воздуха и с шумом выталкивают наружу косматые клубы углекислого газа

Значит, я все-таки живу здесь, и все это в какой-то мере и моё! А сам я часть этого подводного царства, и не заметил, как стал в нем растворяться.

Остается сказать пару слов по поводу цитируемого ниже романа. Читатель, экономно заточенный природой (скажем так, чтобы не оскорбить ничьих религиозных чувств) с одной стороны, уже и ниже приведенному по крохотному отрывку догадается, что роман этот - сплошная русофобия и сплошное попрание: Если не Духа, то уж Предания и Традиции - как пить дать. Люди, экономно заточенные с другой стороны, усмотрят в романе злостную ксенофобию, антисемитизм и национал-шовинизм, а люди, экономно заточенные с третьей, скажут, что роман является попыткой придать постмодернизма живаго серому и скучному жанру <деревенской прозы> в широком диапазоне от Василия Белова до Василия же Шукшина. И только люди, заточенные со всех сторон, к каковым, без сомнения, относятся все читатели рубрики <Создан для блаженства под редакцией Льва Пирогова>, скажут, что этот роман - великое эпическое произведение великой русской литературы, вздымающее читателя на неведомые ему высоты Нравственности и Национального Духа.