Рейтинг публикаций

...если принять, что восприятие есть то же, что и воспоминание, а их различие заключается в степени интенсивности каждого из них - как это подразумевается многими идеалистическими учениями - то становится неизбежной "идеализация" и самих объектов: их разницу видят только в степени интенсивности "...между реальностью воспринятой вещи и идеальностью представленной вещи". Радикальный ход, позволяющий избежать этого вывода, состоит в том, чтобы расцепить восприятие и воспоминание... Тогда объектам возвратится реальность, поскольку восприятие переносится в сами вещи, но переносится лишь одна его составляющая - чистое восприятие. Именно этот шаг и сделал философ.

Еще мы курили, смотрели в окно, за которым светилась желтая египетская ночь. И говорили. Было приятно после соития разговаривать с женщиной, которая тебя понимает. А она понимала.

Чуть ли ни в первый рабочий день Инку предупредили об одной клиентке по фамилии Гольдберг. У неё маниакально-депрессивный психоз, и она в своём роде знаменитость. Во время депрессией она ищет работу, звонит в разные агентства, включая Инкино, просит содействия в поисках. А в маниакальном состоянии судится с агентствами, нашедшими ей работу, – из-за того, что работа не та, что она хотела, или из-за того, что сотрудники к ней плохо относятся, – словом, она находит причины

Нам непонятное приятно...

Теперь Рим стал так силен, что мог на равных воевать с любым из соседних городов. Люди радовались, пили винцо, ковыряли пятерней в носу, торговали, дрались, опохмелялись, спали до обеда, в общем, вели себя свободно и непринужденно.

...рафинированные научно-литературные абсурдизмы построены на мелко изрубленной ритмике целых лингвоценозов селекционных полуслов, четвертьслов и слов-мутантов, фонетические ряды нелинейны и в музыкальном плане перенасыщены синкопами и ахроматизмами, что в сумме резко противопоставляет ваш стиль всем классическим теоретическим представлениям о поэтике...

...о преобразовании формы в современной поэзии мне известны некоторые размышления и теоретические построения современных лингвистов и литературоведов, но то, что буду говорить я, будет, конечно же, отклоняться от русла этих размышлений.

Третьи сутки над Ольховкой, не ослабевая ни на час, безумствует пурга. В окнах белым-бело. Стёкла, словно шерстью, заросли наполовину мохнатым инеем. Ай-я-яй, что творится на улице!... За сплошной снежной пеленой больные, будто призраки, медленно двигаются с помойными ведрами к уборной и обратно. Больше ничего не видно

Икра! Вкусная! Господи!

...Больше всего мне мечталось попасть на Аляску, но это выходило слишком дорого. Хотелось еще в Новый Орлеан и Сан-Диего, в Аризону и Колорадо, в Сиэтл и в Орегон, где жили русские старообрядцы, в Йеллоустоунский национальный парк с его гейзерами, но в конце концов я улетел в Сан-Франциско с тем, чтобы потом перебраться на восточное побережье.

«Ах, если бы я мог улететь! – вздохнул про себя узник Мухин. – Если бы я взмыл ввысь, не взирая на все эти решётки!»

Исторический опыт показывает, что звук может иметь даже политическую и идеологическую окраску. Во времена не столь отдаленные, считалось, что звук трубы – это «наш» звук, ведущий к подвигам и трудовым свершениям, а саксофон имеет «буржуазный» звук, «не наш», ведущий не в светлое будущее, а в темное прошлое, растлевающий и морально разлагающий. Безусловно, в этом была глубокая истина – чувственный звук саксофона звал отнюдь не на трудовые подвиги.