Рейтинг публикаций

Позвонил – не позвонил, личное пространство становится проницаемым, общедоступным. И так-то уединение почти недосягаемо, а теперь и вовсе. Поражало, у скольких людей в руках эти гладкие обтекаемые аппаратики – везде, на улицах, в театре, в кафе, в транспорте, даже в метро…Понятно, телефон – иллюзия близости. Даже если и коротко: «Ты где?». Вроде как рядом. Голос. Контакт. Присутствие

К каким принадлежу я? Где же мои живые, а? Прячутся в каменных норах, в уличных, рекламных проспектах? А я плетусь, ем, сплю, одеваюсь – все тот же, мертвый. Читаю книги мертвецов, которые давно живее меня. Хочется успеть хлебнуть жизни до реальной смерти лет в… Не получается.

...вряд ли кому тогда во Франции (да и в остальной Европе) могло придти в голову, что весна 68 года окажется в фокусе неослабеваемого внимания историков, социологов, политиков и философов последующие годы.

Доберешься до хутора - и уже осень. // Ленивые кошки говорят по-жмудски. // И чем изящнее во дворе изгибы сосен, // Тем молчаливее дети и богаче закуски.

...поэт ночью работает с языком и потом сливает критику, а утром критик все знает и делает шаг дальше, думая, чем ответить... Золотой век.

Можно сказать, что это повесть, а можно, что - роман, со своей особенной структурой, новациями в области языка. В трех прошлых выпусках <криминально-человеческого чтива> мы познакомились с женщиной большой души, замечательной буфетчицей (переквалифицировавшейся в знахарку да гадалку) тётей Клавой и людьми из её окружения. История тёти Клавы оранжирована легендами и мифами из жизни уголовного мира. Нравится нам это, или нет, но Сергиенко пишет замечательную прозу.

Мне кажется, главное – стать человеком. Выполнить свое предназначение. Несмотря на все это кажущееся многообразие вариантов собственного применения, обусловленное универсальностью типовой модели. Во, как загнул! Сразу, небось, процентов на пятнадцать… Быть человеком – это, извини, искусство

После обеда // я убегал к Богу, // в шкаф // и молчал Ему. // прятал Его ото всех // и молчал. // звери и насекомые молились Ему // лапами, // а я молчал Ему // и ничего не мог сделать, // ибо в молчании не было лжи &?

А что умираете // порознь – нет, ты умирал! – пора б время // загнать в круг, пора б и те // дни, что бегут, пресечь, как Ромул – Рема.

Два галчонка на взлете с ограды в осень // запускают по перышку: цифрой восемь // облетают перья в чертополох, в крапиву, – // обновляя дату, украшая – хоть так – могилу.

Возвращение старого облика почти не обрадовало Карена. Он разглядывал знакомое лицо. Волосы выросли, родинка исчезла, и вес вернулся, что, в общем, было не очень хорошо. Тут Карен вспомнил, что предал Единорога, и почувствовал горечь во рту, и даже зажмурил глаза, чтобы пережить волну обжигающего стыда.