Рейтинг публикаций

Шамшад Абдуллаев сшивает времена и расстояния, искусство и действительность. "Ферганская школа", которую он создал, - странный рецидив модернистской поэтики. Вдвойне странно, что проект этот возникает на окраине империи, занесённой песками.

Люди потянулись к единственной двери. Андрей Николаевич тоже вышел на воздух. Бывший Засранец стоял на тротуаре и, улыбаясь, смотрел на него, слегка наклонив голову набок.

...поэт ночью работает с языком и потом сливает критику, а утром критик все знает и делает шаг дальше, думая, чем ответить... Золотой век.

...вряд ли кому тогда во Франции (да и в остальной Европе) могло придти в голову, что весна 68 года окажется в фокусе неослабеваемого внимания историков, социологов, политиков и философов последующие годы.

Опубликовав месяц назад первый (между прочим, буквально дебютный) текст берлинского прозаика Владимира Сергиенко, мы и не представляли, что он привлечёт к себе столько внимания. Между тем, дебют в жанре "криминально-человеческого чтива", наполненный мощным и незаёмным драйвом, стал (если верить статистике) одним из лидеров посещаемости в скромной библиотечке "Эгоиста". Микс из фени и экзистенциональной изжоги, лёгкой иронии и нелёгкого жизненного опыта блатного человека позволил Сергиенко создать замечательно смешные тексты. И, при всём, при том, совершенно не "наблатыканные". Просто у берлинского жителя тоска по родине так проявляется.

В стране, где у каждой этнической группы должен быть голос, Эспада, пожалуй, наболее известный поэт, представляющий латинос – в частности, пуэрториканцев, рабочий класс. Эспада читает свои стихи всем голосом, всем телом, всем сердцем, со всей страстью, которую способен уместить зал.

Моя первая прогулка по Франкфуртской аллее (бывшей Сталинской аллее) была настоящим культурным шоком.

Эпос нельзя прочесть сходу, за один раз. Если читать эпос подобным образом он ускользнёт от читателя и оставит вместо себя лишь фабулу, на которую будут нанизаны разрозненные метафоры, образы и описания. Но фабула – это только цепь событий, сменяющих одно другое, цепь вытянутая вдоль временной оси. В эпосе же каждое звено соединено напрямую не с двумя, а со многими звеньями, расположенными по всему эпосу.

Утром я пишу только стихотворения.

Маргарита Меклина прислала роман-аллегорию Михаила Бубякина «Река на север». Более того, факта этого ей показалось мало и она сочинила нижеследующие заметки, в которых, как всегда, изящно, разбирает особенности предложенного текста. То есть, ведёт себя совершенно ответственно и зрело. Кому-то текст этот может показаться интересным экзистенциальными поисками персонажа, кому-то – психоаналитическими аспектами этих поисков. Нам же интересны неожиданно всплывающие, то там, то здесь, литературные реалии. Ну, а тому, кому интересно, чем этот текст зацепил Маргариту Меклину, достаточно прочитать буквы как раз под этим предисловием.

Позвонил – не позвонил, личное пространство становится проницаемым, общедоступным. И так-то уединение почти недосягаемо, а теперь и вовсе. Поражало, у скольких людей в руках эти гладкие обтекаемые аппаратики – везде, на улицах, в театре, в кафе, в транспорте, даже в метро…Понятно, телефон – иллюзия близости. Даже если и коротко: «Ты где?». Вроде как рядом. Голос. Контакт. Присутствие

В шестнадцать ты оставил дом // ради далëких земель – плоских и пыльных, // которые в Мае особенно пересекаются-то с трудом, // и где от обезъяньих криков замогильных щурится само небо.