Рейтинг публикаций

...Ленин, в точности как и я, тоже считал себя самым умным, хотя оснований для подобного мнения о себе у него вроде бы было гораздо меньше, чем у меня!

…я никогда и не хотела быть кем-то определенным – что-то во мне всегда противилось любым определениям и ярлыкам, ускользало от них. Иными словами, я представляю собой нечто неопределенное, смутное, и у этого явления отсутствуют четкие границы.

Трудно быть богом, но ещё труднее взвалить на себя обязанность быть медиумом, говорить от лица своего времени и о своём времени...

Андрей Левкин написал первый роман (<Голем: русская версия>), а издательство <Олма> выпустило его в серии <Оригинал>.

Анри Годар: «…заслуги Селина в создании нового литературного языка и его вклад в современную французскую и мировую литературу являются более значимыми, чем различного рода побочные темы, которые некоторые люди пытаются всячески муссировать, преследуя какие-то свои цели. Это в равной мере относится как противникам Селина, так и к тем, кто пытается использовать его имя в политических интересах.»

Книга о жизни и фильмах Андрея Тарковского возникает в творчестве Болдырева вполне закономерно - Тарковский всегда входил в его личный список, в персональный иконостас, вместе с Рильке, Кьеркегором и полуанонимными дзенскими мудрецами.

Мишель Сюриа - философ, писатель, главный редактор влиятельнейшего среди парижских интеллектуалов журнала , по определению одного из критиков <создатель философии жестокости>...

Сразу у двух постоянных авторов <Топоса>, у Маргариты Меклиной и Дениса Осокина вышли в серии авторские - первые - книжки.

Я очень люблю поздние опусы великих, когда они впадают в ересь немыслимой простоты; когда текст приносится в жертву одному приёму, который только автору кажется удачным; когда маэстро уже не может молчать - отнюдь не по эстетическим соображениям - и идеолог (пастырь) побеждает художника.

Сиреневая мгла вынырнула из тоннеля вместе с красным автомобилем, на котором мы убегали от смерти. В тоннеле было темно и тесно. Мы думали, что свобода - она там, за поворотом, ан нет, на воздухе всё то же: темно и тесно. Душно, пустыня, пустыня вокруг. Немолотые звёзды, песок, морской ветер: мама, мама, что мы будем пить? Чёрную влагу истоков, сынок.

Ведь в чём главная сила и смысл толстого ежемесячника, который (не я утверждаю) - явление сугубо российское и т.д.? В том, что литература - единственный вид искусства (кроме, разумеется, ещё и тв), которое в провинции можно потреблять примерно на том же самом качественном уровне, что и в столицах. Потому что, журналы везде - одинаковые. И огромадные размеры земли нашей - первейшее условие существования капиллярной сетки литературно-общественных ежемесячников. Которые, между прочим, столичный рынок молодым да бойким издательствам уже сдали без боя. Чем же еще пристать, как не Уралом, да Сибирью, Поволжьем да Дальним Востоком?

Шостакович, несомненно, зимний композитор, простуженные альты, разгорячаующая саму себя медь; в морях его симфоний невозможно купаться. Можно только ходить задумчиво вдоль берега, любоваться приливами и отливами. Увидеть вдруг во всеобщем движении единичный объект и замереть на мгновение, удивиться. Ты выпал, приехал к морю в несезон, у тебя есть несколько тактов-дней, чтобы потратить их на мысленные мысли.