Рейтинг публикаций

Потребы в лошадях почти не осталось, её короедом дотачивал бухгалтерский дебит-кредит, где уход да кормление превышал наработанное одной лошадиной силой. Спохватывались по весне, когда подпирала нужда вспахать и посадить картоху, чинили наскоро остатки полусгнивших хомутишек, выстраивались в очередь за объезженными лошадьми, молодняк же год от года дичал без надлежащего ухода и конюха.

...Никакой зауми. ...От врождённой ли скромности? Нет. Просто авторы не знают. Не в курсе. Не замечены и не привлекались. Дело швах: не читали, не прошли посвящение, с тайным знанием не знакомы. Оттого, строго по Канту, они щиплют за задницу реальность, данную им в ощущениях, дуют на неё, на воздухе проветривают. Они понимают всю невозможность выразить герметичность «вещи в себе», а потому следуют линией наименьшего сопротивления, то есть, находят грустным героям, где портвейна бутылку, а где и водочки – и, глядишь, дело то пошло! Задвигались герои, зарозовели (а девушки – зарделись, потому что они студентки отделения восточных языков и изучают сансткрит).

И о чем же я буду писать? Все давным давно уже написано, только и остается, что подобрать чуточку другие слова. Обернуть в красивую льющуюся песню и быть довольным. Да вот не идет песня...

Счетчик Гейгера не работал, по мере приближения к земле штурман подкладывал под себя сборники со схемами аэродромов, труба ЧАЭС целилась своим дулом прямо в светолюк – ощущение было неприятное. От безысходности и неизвестности Энчо попытался с помощью эмалированной кружки защитить свои честь и достоинство, но с кружкой между ног по самолету не побегаешь. В наушниках были слышны переговоры вертолетчиков с кем-то, кто сидел в районе реактора и наводил вертолеты на цель.

Раз за разом, доставая блокнот, чтобы убедиться, что список родителей, пожелавших усыновить ребенка, при нём, и прежде всего натыкаясь на свою фамилию, Яков Антонович не только не помнил, что ему надлежит сохранять подтянутость, но не помнил себя самого. Так что, когда поезд остановился и все, хлынув к четвертому вагону, вдруг почувствовали необходимость присутствия власти, потребовалось некоторое время, чтобы вызволить Якова Антоновича из задних рядов в круг...

"Ну, что ж... интересное мнение... - произнесла она, не скрывая заметного налета сарказма. - А теперь попытайтесь обосновать его".

Тот день я не забуду никогда: ведь мне пришлось в полной мере ощутить «вкус и прелесть» пурги. Нас отпустили с уроков пораньше, и я, не дожидаясь трактора с будкой на полозьях, обычно возившего учащихся в школу, расположенную в поселке, и обратно в наш колхоз, решил пройтись до дома пешком. Подумаешь − всего-навсего каких-то восемь километров!

Вот оно – равенство... То, что пустыми приходим и пустыми уходим – это мы знаем как будто, но прочувствовать не умеем. То есть умозрительное знание. Другое дело свисток. Егорка звук выдал, и ты, Аля, если захочешь – звук выдашь, я – подавно. Будьте любезны! И старик, несмотря на старость выдаст. Всяк. И звук этот, зыбкий, но ровный отправится в небеса, и долетит до самого Престола. Вмиг…

Дрожат последние ступени \ пред высотою, \ Россия кончит стоны, пени, \ чтоб стать собою – \ страной великой и свободной, \ в огне и славе, \ ее судьба в руке народной, \ не быть державе \ во власти Бога и тирана, \ во власти прошлой – \ любовь к стране обетованной \ не будет пошлой.

"Радуйтесь. Это не намного сложнее, чем плакать. Если постараетесь, то вскоре сможете делать это без труда".

Человек и его слово настолько несовершенны по сравнению с тем, что встречается или видится иногда на нашем пути, что передать это кажется невыполнимой задачей, которую, тем не менее, часто хочется выполнить.