Рейтинг публикаций

... В 91 я видел красную полосу трассирующей пули. Как будто она все эти годы летела, ещё с той войны и вот, дотащилась. Она шла вдоль этого окна. На уровне глаз. Чаровало. Сил не было отвести глаз. Было рукой подать. А я ведь уже столько пожил. Кажется, имел право на мирную жизнь. Но пули у них на нас остались. Их запас на нас.

...поле, всколыхнувшись, вобрало в себя все шествие вместе с покойником, церковью-гробом, березовой рощей, всеми видами трав и солнцем-священником. (...)

Оле всё это нравилось. Приходишь в любое время на "точку" – поболтаешь или помолчишь, уходишь.

В предвкушении рождественских каникул университет успел преобразиться. Посреди холла появилась большая зеленая елка, украшенная разноцветными огоньками и серпантином, — хитрый преподавательский трюк с намеком на то, что для каждого студента в зимнюю сессию был подготовлен сюрприз. Кому-то приятный, а кому-то, может, и не очень.

Жизнь, словно красный напиток белых людей, горька на вкус и ароматна на запах, кружит голову и веселит дух, блаженна до тошноты и боли, навязчива и холодна, её хочешь ещё и забываешь всё. Она, как грибы шамана...

Ураган прошел, покрыв землю полуметровым слоем мусора... Вокруг блоков сновали роботы, прибирали и увозили грязь. W-19-Клевер, увязая в чавкающем грязью полиэтилене, продрался к главному зданию и, отметив, стерильную чистоту управления, под руководством роботов, вошел внутрь. Чем дальше он шел, тем больше искрили в голове системы, шаги давались с трудом, словно он тянул за собой локомотив, и все же W-19 дошел до синего куба, в котором прятался мозг главного компьютера.

– Чё ты её слушаешь, Римка? Она же по-человечески не понимает! По-хорошему не хочет! ...Марья Петровна, мы опытные риэлтеры, ваша квартира теперь уже наша, и не будем вдаваться в подробности, хорошо?

Я помню эту круговерть стыда, вины, раскаяния взрослого мира перед миром невинности. И в ней видно было, как в мире все перепуталось — большие люди оказались ничтожно маленькими, а маленькие — необъятно большими.

Потемнело, сад зашатался, посыпались вороны. Метнулась змейка, ударил железный гром. Бледные руки проворно закрывали рамы. Я боялся взглянуть в сад: опять сидит на сочной траве, полуодетая, с младенцем у голой груди. Перешёптывались верхушки, в шкафу стукались вешалки. Колесо велосипеда крутилось под горку – литой диск. Голоса, Чапаев, пулемётные ленты, в стёклах брызнул слепящий Щорс. Подступило лицо в судорогах, всматривалось, лоб забинтован, в пятнах раздавленных красных вишен...
(...) Гости съезжались на дачу. Буква с чёрными крапинками на жёлтой спинке ползла через страницу. Реактивный гул спугнул курчавые бакенбарды, разлил чай, выскочили с боков два упругих чёрных крыла. Взвилась, возвращаясь в умное небо.

Зная о том, что пифагорейцам не были знакомы десятичные дроби, зная, что они не пользовались даже обыкновенными дробями, так как единица была для них «числовым атомом», то есть неделимым числом, можно лишь удивляться подобной прозорливости древних математиков. Ведь они сумели доказать теорему существования иррациональных чисел, которая до сих пор применяется во многих математических доказательствах.

Жена говорит: «я не жена писателя, иди в болото со своим романом. Моя жизнь пуста и бесцельна, я к внукам хочу. Тебе я щи варю впустую, а внукам буду их варить с чувством восторга». Да. Это душеспасительно. Я думаю об этом с доброй и светлой улыбкой, потому как П.А.Логвинов на кладбище под Москвой щей уже двадцать лет как не хлебал. А вот со мной - он беседует тут интересно, пишет, текст правит, шутит, истории всякие рассказывает. Я говорю ему: Петруха, ты смотри, на улице мороз, снегом всё завалило, а нам в «Топос» на следующей неделе надо два-три эпизода подготовить и послать. Он слушает меня, вроде, внимательно. Но никогда не угадаешь, что у него на уме. (...)