Проза

 

 

              Ребёнок давно и громко плакал. Три часа ночи, только успели заснуть. Ни у папы, ни у мамы сил встать к малышу уже не было. Они так и промаялись в полусне до утра и поднялись на час раньше запланированного.

              Молодые родители пытались бодриться, но улыбки выходили натужными. А любить не в порыве, а в протяжённом и расстилающем туманные дали времени – друг друга и ещё дитя – ребята только учились.           

              – Иван Иваныч, вставай! – в шутку потеребила за плечико крепко грудничка Алёна.

              – Подожди, дай малОго переверну.

              Иван-старший подвинул попой жену и аккуратно повернул младенца на другой бок. Против деформации головы и для общей симметрии.

              – Пойдём на кухню, – прошептал мужчина, – а то разбудим и будет вялый… Как мы.

              Алёна кивнула и по пути в главное семейное пространство покрутила в воздухе руками – вместо зарядки.

              На кухне смеющееся майское солнце играло мажорную мелодию на полосатых занавесках – мужчина в раздражении их раздёрнул. Хотя чайник был почти полный, Иван долил его доверху. Алёна, зная, что муж ничего не делает просто так, вопросительно посмотрела на него, но тот не пояснил своего обряда. «Чтобы дольше не закипал и не мешал бурливым шумом».

              – Знаешь?.. – женщина подвесила в пока ещё сонном воздухе неопределённый вопрос.

              Мужчина замер у столешницы, не спеша вступать в диалог. Он знал об этой раздумчивой манере жены, хотя они перед свадьбой встречались всего несколько месяцев.

              – … Знаешь, я вот думала, что семейное счастье будет… подольше.

 

              (Они познакомились в местном университете – точнее в филиале университета. Местному пединституту придали такой статус для веса, а, скорее всего, чтобы единственный вуз не закрылся и целая «краюха» региона, несколько районов, совсем не опустела молодёжью. Молодому мужчине тогда было двадцать пять – он учился в аспирантуре и работал ассистентом на кафедре общественных наук. Девушка была студенткой, на пять лет моложе.

              Однажды Ивана поставили вместо заболевшего профессора читать им часть курса по философии. «Вот, «Степной Гегель», SteppenHegel», – определила для себя в шутку молодого философа Алёна, соединив название знаменитого романа Германа Гессе Der Steppenwolf, «Степной волк», с фамилией равновеликого мыслителя. Ей это прозвище очень понравилось – правда, поделиться такой находкой она ни с кем не могла, иначе сочли бы чуть сдвинутой. А там, от «чуть» и до полного отторжения в студенческом круге оказалось бы рукой подать.

              Деталей лекции она особенно не помнила. Но носки, точнее их отсутствие – именно это, да-да, и триггернуло её женить на себе Ивана. Когда молодой лектор сходил с кафедры, все заметили отсутствие у него носков. Потом про это некоторое время судачили, а со временем безобидное в общем происшествие забылось. А Алёна решила, что она позаботится об Иване, и никто, кроме неё, не сможет быть в его жизни так полезен. «А то, что философ, не беда. Ну и должен же быть кто-то философом!»

              А когда женщина случайно услышала Ванин разговор с другим аспирантом, в котором тот горячо высказался, что созрел и прямо хочет, чтобы у него родился ребёнок, про то, что ему в сердце стучится отцовский инстинкт, в ней запылали более яркие чувства.  

Пролетело уже два года: Алёна в целом продолжала хранить в себе и любовь, и мотивацию, про высокое – философию, и про мирское – про «носки». Тем более в паре уже прибыло чудесным дитя.

Иван начал выделять Алёну в кругу студенток постепенно – за ум, энергию и открытость. Со временем он разглядел и симпатичные ему человеческие качества: дружелюбие, незлобивость, чуткое обращение с людьми. Пусть моментами она и бывала «ёжиком» или могла запереться в себе, так, что не достучишься.)       

 

              Иван заметил, насколько контрастно расходятся выражение лица Алёны и эти слова. «Наверное, она имеет в виду что-то не совсем то, о чём я после этих слов подумал». «Возможно, я могла его этим обидеть – стоит пояснить, что я имела в виду».

              – Я не про тебя, не про нас… И, конечно, не про ребёнка, – заспешила с продолжением Алёна. – Я про вот это всё, про вокруг.

              Чтобы муж не обижался и не принимал эти рассуждения в свой адрес, Алёна встала и обняла мужа, и в юном женском возбуждении изрядно потискала. Иван ответил – и от инстинкта самца, и от мудрого не по годам понимания жизни.

              У обоих было сегодня собеседование. Алёна, будучи в декрете на основной работе, нашла через подруг тайный вариант подработки – на полдня, по кадрам на одном производстве. Правда, там не платили по несколько месяцев, но в небольшом городе с местами было трудно, а заниматься чем-то было надо. Пусть это было даже иллюзией заработка. «Так же жили наши родители – как-то прожили. И нам вот тоже особо некуда деваться. Как хочется, чтобы хоть у наших детей было без «как-то».

              Иван поддерживал устремления жены, понимая её деятельный характер и в общем представляя, как ей сложно и муторно в четырёх стенах и пусть счастливой материнской, но всё же рутине.

– Тебя что-то беспокоит.

– Да. Ивану почти год, а он ещё не говорит. Может что-то не так.

Мужчина стал гладить женщину по плечам, по голове и следом прямо всю. Чтобы передать ей нежности на сколько бы получилось.

– Всё нормально. Он же ползает, уже сам встаёт и пытается топать. Совсем скоро заговорит. Не переживай.

От недосыпа у обоих настроение гуляло сверху вниз и в обратную сторону. При том, что пара в целом были спокойные, без особых перепадов и дёрганий.

В кухню ворвались хмурые тени: это солнце зарябило за сбежавшимися тучами. Погода определялась на день, но ещё не успела решить, повернуть ли на майский ливень, или начинать жарить летним зноем. И у Алёны чувства сменялись со скоростью мелькающих облаков, от белых, цвета лебяжьего пуха, до сажево-чернильных.

В утренних волнениях про кофе пока не вспоминали. Чайник уже долго бурлил уже во вскипевшем состоянии, обозначая свою полезность, но в раздражении от хозяйственного простоя. «Что мне, снова что ли согреваться?!» – подумала, наверное, чайная кастрюля.  

              Иван искал вторую работу, в дополнение к университетской. Собственно, кофейное ремесло само шло ему в руки. Правда, с немалыми изгибами, даже загогулинами. Пару лет назад, а ему уже казалось, что в прошлой жизни, он открывал свою кофейню, но не задалось. («Одной философией…», мужчина уже не только это знал, но и прочувствовал в полной мере // А не сложилось, может быть, потому что пытался делать два дела, распылялся – но даже осознавая это, не мог оставить малопрактичную любовь к мудрости).

Его капучинерия вроде располагалась и в центре, и на проходной улице, и цены были нормальные, сам работал… А у тех, кто купил, пошлО. Купила-выручила одноклассница Оксана сотоварищи. Даже не торговались. Будто сама шла к ним в руки птица-кофейня.

С тех пор Иван расплачивался с первым в своей жизни, взятым на развитие бизнеса, кредитом. Немного ревновал к новым владельцам – к их, почему-то не его, удаче. Жена начинала ревновать его к Оксане, пока немного и неярко: в своём юном союзе молодые люди этого ещё не знали.

Брали его на работу, как он умышленно с ошибкой говорил, «баристой», в его бывшее заведение. По некоторому опыту в этом деле, культурному обхождению с людьми и, что скрывать, по дружбе. Поэтому со всех сторон собеседование выглядело формальностью.

«Конечно, особого заработка не будет. Но вариантов немного».

С некоторых пор ребята стали слушать детские песенки из мультфильмов даже в отсутствие малыша. Те забавляли, давали настроение, отвлекали от взрослого, полного хлопот, состояния. Может так в них исполнялось незавершённое веселье в собственном детстве.

На этот раз наудачу включенный сборник зазвучал бодрым «Маршем лягушат»:

«Весёлые зелёные лупатые,

Весь мир для нас как тёплый водоём.

Вам может показаться, что мы квакаем.

На самом деле песню мы поём!»*

Время – от утра к будущему времени – побежало быстрее. Начал гулить малОй. Просил еды. Алёна побежала его кормить.

Вскоре мама вывела Ивана-младшего под ручки – тот серьёзно топал, показывая взрослым свои серьёзные намерения в этот мир.

– Кстати, мы не решили, кто сегодня будет с малышом, – спохватился мужчина.

Они поочерёдно таскали малОго в нагрудной переноске. Тому, похоже, это нравилось – Ваня больше вёл себя спокойно, редко плакал.

– Давай, я, – ожидаемо предложил Иван-старший.

Алёна с радостью согласилась: ей нравилось в большей степени не собственное, нужное ей отвлечение от пестования сынка, а то, что муж берёт на себя многие заботы, и этим не тяготится. «Вот же ж, ревновать такого или не ревновать?!?»

– А не помешает ребёнок на собеседовании?

– Кому ребёнок может помешать?!

 

Оксана встретила будущего работника с широкой улыбкой. От дружеских чувств и общего благополучия с делом.

Первая волна кофеманов, утренняя, перед рабочим днём, уже схлынула и настал передполуденный тайм-аут («Ни в коем случае не перерыв и не передышка – а в модном месте только «тайм-аут»!»). Любимое время персонала. Оксана старалась работать одна: на старте повышала рентабельность и приглядывалась к бизнесу.

– Привет! И старшему, и младшему!

– Привет, дорогая! – Иван таким редким в его обиходе обращением выделял немногих значимых для него людей, без неформального подтекста; как его понимали собеседники, мужчина не задумывался.

Оксана было предложила потетёшкать грудничка, но тот воспротивился. В порыве к ребёнку девушка покраснела первый раз, при получении отказа – во второй, в более густом (а, казалось, дальше некуда) цвете.

– Как идут дела? – Ивана действительно это интересовало, так, для себя и на будущее, понять ошибки и недоработки.

– Всё супер! – порадовалась Оксана.

И, догадываясь о чувствах основателя заведения, утешила его.

– Просто время пришло! Ты тогда ещё «пробивал стену» – сейчас сама ситуация созрела.  

– Ну да, ну да… – покраснел от неясных чувств Иван.

В кофейне появились новые гости, и Оксана поспешила к стойке. Иван подождал, пока та обслужит посетителей – благо, у тех оказался заказ навынос – и наконец задал важный для него вопрос:

– С малышом можно будет [работать]?

– Тебе – можно. Посмотрим на реакцию клиентов. Но, думаю, никто не будет против.

Новый владелец балансировала между ролями друга и босса – пока неумело.

– Стыдно сказать, я до сих пор не знаю, что такое раф.

– Я тоже… – призналась Оксана, и молодые люди оглянулись, не слышит ли кто, и рассмеялись.

 

(Потом ему станут говорить, что некоторые жалуются на бариста с ребёнком. «Ждёшь заказ, а малыш на тебя смотрит. Что, дать ему конфету, а мужику на чай?» «Бывает ребёнок плачет, и папаша ни с того, ни с сего срывается по детскому делу…»

Кроме того, ему постоянно придётся меняться сменами, пытаясь сочетать две работы – такое не понравится коллегам.  

Иван начнёт нервничать в предчувствии недоброго и новой недели.)

 

– Ты чего задержался? – спросила Алёна мужа, когда тот вернулся с внеплановым опозданием.

– Проходил стажировку. Так у них принято. Три часа. Даже немного заплатили, – Иван говорил правду.

– Ваня же голодный, – мягко упрекнула мужа Алёна; на самом деле она не сердилась – её приняли на работу, и по возвращении женщина успела поспать.

Малыш принял мамину грудь с довольным, как у медвежонка, урчанием. Муж ушёл на кухню, чтобы не смущать Алёну – ведь ещё пару лет назад они только несмело целовались.

 

На вторую половину дня ожидали одного гостя. Не родственника. Коллектора, шефа коллекторов. Тот обещался быть один.

Иван с Алёной взяли в начале семейной жизни кредит на мебель. Оформили на жену, чтобы на муже не висело два займа. Объединили в один – так они создавали перед собой иллюзию управляемости семейных финансов. Впрочем, вполне понимая этот элемент игры, где они выступали в роли котят, перед которыми водят фантиком, а хуже того солнечным зайчиком, который и ухватить-то нельзя.

Появление коллекторов тоже ими ожидалось, и они к этому по мере своего философского склада внутренне готовились. Переобсуждали уже сто раз, часто с нервами.

«Да, крадём у детей будущее!» – к такой формуле они пришли по общему согласию.

– Вот ты говорила утром про «всё вокруг». Самое страшное, что будущее крадёт это «всё вокруг». Не думай, что я пытаюсь уйти от ответственности или «включаю философа»!

В однушке невольным свидетелем всем взрослым разговорам становился малыш – как правило, он слушал с интересом, гулил, когда невпопад, а бывало и «впопад». В случаях, когда «агу-агу» на удивление органично вписывалось в дискуссию, у родителей это вызывало особенный смех, до гаргантюанского.

Сейчас Иван-младший стоял в кроватке, широко улыбался и подпрыгивал в своём, неизвестном взрослым, ритме. Точнее с отсутствием такового.

– Я не думаю, в смысле, думаю так же про «всё вокруг» и не думаю плохо про тебя – я ведь тоже всё вижу. Плюс были неплохие учителя… по философии.

Из кухни, из детского радио вдруг особенно донеслось:

«Чунга-чанга,

Синий небосвод!

Чунга-чанга,

Лето – круглый год!

Чунга-чанга,

Весело живём!

Чунга-чанга,

Песенку поём!»**

Задорная мелодия звучала к этому вечеру раздражающим диссонансом.

– Выключи, пожалуйста, эту «Чунга-чангу»! – попросила упавшим голосом Алёна.

– Э-э-эх! Тут такая «Чунга-чанга», что её быстро не выключишь, – проворчал Иван, удаляясь по коридору.

Как только настала приятная тишина, в неё тут же ворвался звонок в дверь.

Шеф коллекторов, которого они уже раз видели, был среднего роста худой мужчина под пятьдесят. Эта сухость – во внешности, в выражении лица, в манере поведения в целом – давно сформировали его личность, или наоборот.

– Не разувайтесь!

– Я и не собирался.

Обратной стороной сухой вежливости получалась хамоватость товарища в профессиональных вопросах. Впрочем, для ребят такой стиль показался вполне допустимым – могло быть гораздо хуже.

Гость уверенно обходил квартиру, подмечая предметы обстановки, без спроса прошёл на кухню.

– Вижу, вы культурные люди. Не станете скандалить и спорить. Некоторые вон даже, бывает, не открывают.

Движением фокусника шеф коллекторов извлёк из ниоткуда большой блокнот и сразу открыл его на нужной странице. Молча стал сверять список из документа с наличием предметов.

«Шеф-коллектор. Как многозначно!», – подумал про себя невпопад Иван и улыбнулся; это свойство, думать, а иногда и действовать не в тон к обстоятельствам, молодой мужчина знал в себе и чаще оно ему мешало, как и в этот раз.

– Чем я вас веселю? – всё тем же ровным голосом спросил главный городской «выбивала».

– Да, так. Что-то у нас… как-то без настроения.

К скрытым ваниным чертам характера относилась способность мгновенно перейти от обычного состояния к веселью отчаянья. С возможностью перетекания в лёгкую интеллигентскую агрессию. Таких проявлений Алёна боялась.

– Иван, что ты как маленький. Успокойся, пожалуйста!

Хозяйка не знала, как себя вести в нынешних обстоятельствах.

– Да я ничего. Вот, давайте анекдот расскажу.

– Ну расскажите, – коллектору стал забавен этот нетипичный должник, каким-то прямо литературной, театральной тревожностью, «отсутствием кожи» что ли; человек допустил себе лёгкую улыбку.

«Нет, брат, в наше время так, «без кожи», нельзя!»

– Анекдот, – Иван перевоплотился для исполнения номера, стал исполнять его в ролях (определённая артистичность – в том числе от развитости ума – была ему тоже присуща). – Чебурашка чё-то грустный. Гена это замечает и спрашивает: «Чебурашка, ты чего грустный?» – «Да, Гена, сто рублей потерял» – «Ну, нА тебе триста!». Чебурашка снова грустный. Гена: «Сейчас-то ты чего грустный??» Чебурашка: «Ну, так было бы четыреста!»

Гость открыто и от души засмеялся.

– Да, хороший анекдот… Только… – коллектор повернулся к Алёне, чтобы сделать специальное в адрес дамы отступление. – … пардон, мадам!.. Чебурашка сейчас – это вы.

В деловой части затянувшейся беседы уточнили, что жильё наследственное, от жёниной бабушки, оценка такая-то. Пока, с учётом стремления к порядку в выплатах и частичной компенсации за счёт определённого имущества, про жильё разговора нет.

– Так, давайте, мне для себя ещё раз чтобы всё уяснить, повторим. Вы заберёте «плазму», шкаф…

– Вынуждены ещё немного детского забрать. Пеленальный столик, … Да вот список. У меня для вас копия, с оценкой. Пару дней подумайте и позвоните.

– Кухню хоть оставите? – со злой иронией спросила Алёна.

Коллектор устало поднял на неё глаза.

– Оставим. Пока.

Это был такой их тяжёлый профюмор.

«Спасибо» и «до свидания» никто никому не сказал.

 

К ночи, когда Алёна надолго задержалась в дУше, Иван-старший вяло играл с сыном. Показывал маленькому зверьков-погремушки и едва, раз-другой, мог встряхнуть ими.

И тут случилось это, то самое, первое слово!

«Кол[л]ектол[р]!»

Иван кинулся к двери в душевую.

– Алёна, скорее! Ваня заговорил.

Мама малыша поспешила в комнату.

– Ну, Ваня, повтори, что ты сказал.

«Кол[л]ектол[р], мама, кол[л]ектол[р]!»

 

 

___________

*Песня Эдуарда Ханка на слова Сергея Полякова, поёт группа «Песняры», из мультфильма «Квака-задавака»

 

**Песня Владимира Шаинского на слова Юрия Энтина, поют Анатолий Горохов и Аида Ведищева, из мультфильма «Катерок»