Проза

Память держит всё крепко. Всё-всё, до мельчайших подробностей.

Как сейчас помню этот допрос. Да, да. А как ещё это назвать? Июль 1943 года. Тогда ещё Степной фронт, чуть позже – 2-ой Украинский фронт. Землянка командира роты 992-го стрелкового полка. Я, тринадцатилетний мальчишка из Москвы, сижу перед капитаном Егоршиным Николаем Сергеевичем и рассказываю ему, как я пробрался на переднюю линию фронта.

Помню, керосиновая лампа освещала скромное жилище капитана. Обитые горбылём стены. Потолок – мощные брёвна. Походная кровать, накрытая шинелью. Стол. Две табуретки. Выгородка, за ней угадывалась вторая кровать, как оказалось, ординарца…

Отвечаю на вопросы капитана и рассказываю. Он просит рассказать поподробнее о себе и поделиться яркими впечатлениями. Так и  делаю.

Рассказываю, что родился и жил в Москве. Ленинградском шоссе, дом 12, квартира 24. Квартира коммунальная. У нас соседей – шесть семей. Дом примыкает к зданиям Второго часового завода.  Это напротив Белорусского вокзала. Со стороны шоссе завод не виден, его заслоняет клуб часового завода. В клуб мы с ребятнёй ходили смотреть кинофильмы. Ну, не ходили, протыривались… Кучей наваливались на двери и двум-трём удавалось просачиваться.

- Нет, по моему… Как-то ещё до войны отец купил мне трёхколёсный велик. Красный такой. Сверкает свежей краской. Никель тоже блестит. Звоночек яркий. Во дворе ни у кого такого не было. Отец мой в военной академии учился… И вот вышел я во двор. При мне это красное чудо. Поехал. Вскоре навалилась ребятня всей ватагой на велик. Я не возражал. Наоборот. Доволен был. Я в центре внимания! Выехали за ворота на улицу. Проехал несколько метров и вот мой железный трёхколёсный конь развалился. Орава, что окружала меня, сразу разлетелась. А я потащил домой своё сокровище – в одной руке переднее колесо с рулём, в другой – два задних. Через какое-то время отец отдал это изделие сварщику. Назад, в результате работ, получили велосипед с чёрными от копоти местами сварки. Красной краски нигде не было. Кататься же на этом велосипедике никакого желания уже не было… Сейчас он стоит в сарае Калинкиных… Но это ведь не хулиганство, хотя мы ездили не только во дворе, но и на улице?

- Это хулиганством не назовёшь. А вот проступки какие-то были у тебя?

- Вот однажды я решил голубя подбить. Еды у меня не было. Кончилась. К соседям идти не хотелось. Последнее, чем я питался – это мешанина. Делается она так. Всё, что было и в любом количестве, выкладывается на сковородку: сырая пара яиц, остатки хлеба, холодные макароны, томатная паста, что-то ещё… Всё это разогревается и уплетается за милую душу. Сейчас пицца так готовится. С добавлением колбас, овощей и сыра. Но такого богатства у меня тогда не было…

А голубей, думал, подшибу и – в кастрюлю…

Окно в коридоре нашей квартиры выходит во двор часового завода. А на крыше завода почему-то всегда много, много голубей гуляет. Я бросал тяжёлые металлические блямбы, чтобы подбить их, а попал в окно одного из цехов завода. Звон стекла заставил меня охоту на дичь прекратить.

Я, конечно, никому не сказал о случившемся. Но меня в момент вычислили. От завода пришло несколько человек. И я сознался, что это я разбил стекло.

Заводчане, узнав по рассказам соседей о моей истории, простили меня, строго-настрого наказав:

- Ты, парень, больше не кидай: можешь в кого-нибудь из людей попасть и нанести травму. Потом помни, стёкла дорогие, вставлять их – убытки производству. Да и убитых голубей ты не получишь – вход на завод охраняется. Кроме того, своим поведением ты помогаешь фашистам; ведь нам-то ты вредишь. Понял?

Я ответил, что понял и осознал, и больше так не поступал.

В правлении домом как раз после этого зашёл разговор по поводу меня:

- А не отправить ли тебя, Никита, в детский дом? Мы обязаны выявлять таких, как ты:  живёшь один, родителей нет…

Из-за загородки показался заспанный Матушкин:

- Слушаюсь, товарищ капитан.

Отвёл меня Матушкин Юрий к полевой кухне. Конечно, я тогда не знал, что с этой кухней я буду связан в течение многих месяцев…

Устроена кухня и столовая были капитально. Длинный стол, скамейки по обеим сторонам стола. Навес…

- Вот наша столовая, - показал Юрий.

Столовая была устроена на светлой солнечной поляне. Полянку окружал весёлый перелесок. Берёзовая листва трепетала от лёгкого ветерка.

Повар – улыбчивый узбек, как я потом узнал, щедро наполнил миску густым борщом.

Я слушал Рахима и с удовольствием уплетал обед.

- Дорогой мой, здесь я готовлю, в основном, блюда попроще. – Видя, что я съел борщ, Рахим протянул мне половник, наполненный макаронами с мясом. – Ешь, дадаш, ешь дорогой. Вот тебе ещё и компот.

Я подумал, что полевая кухня – хорошее пристанище для такого пацана, как я. Помимо личного интереса – быть всегда сытым, чего я давно не испытывал, существует ещё соображение – как бы особисты, а может и воинское начальство не попёрли меня куда-нибудь в тыл, в детский дом, да и позиция самого капитана Егоршина была мне ещё неизвестна. Можно, думал, пока варить каши и супы, а потом, когда представится возможность, попроситься в бой…

О предложении Рахима Шарифовича Сафарова я сообщил капитану. И сказал, что склонность к этому у меня есть. Дома я часто готовил еду себе сам.

- Ну, хорошо. Пока отъедайся. Будь помповара, тем более, сержант Сафаров неоднократно просил дать ему помощника. С особистом я, думаю, договорюсь, учитывая эти обстоятельства. Главное – старайся!

У меня такая просьба к тебе, Никита. Полностью отдавайся поварскому делу. Сафаров тебе многое даст. Наберись опыта. Помни: только сытый солдат всегда побеждает. Помни ещё: в снайперы; в разведку; в стрелки тебе путь закрыт. Случись что с тобой – я буду отвечать. Отвечать головой. Ведь ты ещё не совершеннолетний. То есть, не полноценный солдат. Не обижайся, но это так.

Ещё меня волнует твоя учёба. Ведь в твоём возрасте учиться необходимо. Что скажешь?

- У нас дома и так занятия шли не регулярно из-за налётов, а сейчас – подавно – лето, каникулы. После войны нагоню всё.

- Ладно, будет у тебя всё хорошо, тогда, если время выкроим, я с тобой физикой и математикой займусь. А кто-то из солдат или офицеров русский язык с тобой проходить сможет… Тогда экзамены экстерном, без потери годов, сможешь сдать… Ну, это как пойдёт…Главное – время и желание учиться.

Капитану я дорассказал о своих дорожных мытарствах, начавшихся с Белорусского вокзала, и с которыми всякий сталкивается, кто пробирается без билетов и разрешений… С поезда на поезд пересаживался… Как-то неудачный день был – ссаживали несколько раз, приходилось пешком долго идти… Пару раз ночевал в лесу…

 В роте переночевал я в шалаше, который показал мне Сафаров.

- Есть и палатка у нас, но в шалаше приятнее – деревом пахнет, листвой, хвоей, сеном… Обычно мы тут вдвоём спим – с ездовым нашим. Сегодня он под телегу пошёл спать, на сено. Ночами сейчас тепло. Сена вон копны стоят. Кто-то заготовил, а самих хозяев нет. Вон видишь, всё поселение вымерло. – Рахим показал на угадываемую за берёзовым леском выгоревшую деревню с частоколом труб, оставшихся от изб.

У нас кухня на конной тяге. А ездового зовут Сергеем Глебовичем.  Фамилия его Пружинин.

Наутро к нашему шалашу кто- то подошёл. Услышал бодрый голос:

- Рядовой Пружинин прибыл для дальнейшего прохождения службы.

Так я познакомился с нашим ездовым. Он был самый старший по возрасту в роте. Было ему сильно за пятьдесят. Высокий, худой. С седой шапкой волос.

Как-то он разоткровенничался:

- Я сам из Воронежской области. Мадьярские фашисты у нас зверствовали. Семью извели, село разбили, дом сожгли… Некуда мне возвращаться и незачем. А тут я с Пегасом послужу ещё.

Мы подружились с дядей Серёжей – так я его стал называть.

Как-то, помню, он делился со мной:

- Знаешь фамилия Пружинин откуда взялась?

- От пружины.

- Это верно. Но произошла она от моего прапрадеда. Был он кузнецом. И вот однажды выковал он для кареты помещика пружинную рессору. Вот отсюда и пошло: Пружинин и Пружинин. Так у нас от старших к младшим пересказывают.

Моё беспокойство здесь в роте – чтобы Пегас мой был сыт и ухожен. Вон он ходит, щиплет травку. Его и стреноживать не надо – возле меня держится. Слушается меня, как собака. Другая печаль, чтобы в тележке всегда был запас дров на две- три топки. Чтобы дрова были укрыты. Знаешь, какие дрова я заготавливаю? Сухостой. Только. И только лиственные. Осинки там, берёзки, ольху… Поброжу по лесу, топориком по стволу постучу – сухостой от живого дерева по звуку отличаю… Полена хвойного дерева не годятся – смола всю топку забьёт. И ещё моя забота – быстро запрячь Пегаса, когда надо с места сняться, к тележке кухню приладить; весь инструмент: лопату, топоры там, палатку, личные вещи, котёл автономный, бидоны… – всё в телегу побросать. И быть готовым в путь – дорогу отправляться.

Если, конечно, ещё что надо – я готов всегда.

Рахим, так он просил себя называть, готовил завтрак – каша гречневая с тушёнкой и чай.

- Ты сегодня присмотрись. Приглядывайся, а я тебе пока про кухню расскажу. Называется она полевая кухня полковника Турчановича. Ещё со времён Первой мировой существует. Мне предлагали на современную поменять. Но я к этой привык. И особых выгод менять шило на мыло я не вижу. Тем более, что медные котлы я заменил на чугунные. Это чтобы не отравился никто из наших подопечных. Котлы наши не пригорают – за счёт масляной рубашки. Главное – не забывать масло наливать. Сколько и куда – покажу. Время закипания – 30-40 минут. Мы с Сергеем Глебовичем дополнительные трубки приварили, чтобы воздух прямо в топку поступал. Усовершенствовали! А готовить можем и на ходу. Расход топлива очень экономный. Топливо можно использовать жидкое, а можно и твердое. Но жидкое не советую – запах соляры аромат еды перебивает. Из твёрдого, если брать, то уголь пачкается. Потому остаётся привычное – дрова. Глебович отвёл место на своей пролётке для полешек, а уж качество дров у него – будь здоров!

Основная пища для бойцов рядового и офицерского состава – у нас все вместе едят – каши с мясом или с консервированной рыбой, макароны с тушёнкой. Супы. Чай, компот.  Не разносолы. Не до них. Но иногда, по особым дням, я балую едоков. Готовлю что-нибудь особенное… Всему я тебя обучу.

Среди фронтовых будней командиру иногда удавалось выкраивать вечерами свободное время. Тогда Николай Сергеевич обучал меня. Все работы по кухне к этим занятиям были мною сделаны. Занимались математикой и физикой. Капитан Егоршин Н.С. много рассказывал про астрономию. Довоенная профессия его – астроном. Это учёные, изучающие небесные объекты. Звёзды, планеты и их спутники. Кометы. Изучают строение и развитие космических тел, галактических систем и всей Вселенной. Есть ещё, интересные, по мнению капитана, такие направления: космология, небесная механика, звёздная динамика, астрофизика, радиоастрономия, физика галактики, приборостроение…

В ясные ночи любил Николай Сергеевич показывать на южном бархатном небе сияющие огромные звёзды. Он говорил, что ещё древний философ Сенека отмечал необыкновенную красоту и неповторимость картин звёздного неба. Сколько люди существуют, - увлекался командир, - столько и любуются звёздами.

Иногда звёзды заметно дрожали, как от холода, пульсировали.

- Это, - пояснял Егоршин, - их жизнь; они меняют размеры и температуру. Сжимаются и расширяются, становятся ярче и тусклее, горячее и холоднее…

И продолжал дальше:

- В космосе имеются чёрные ящики и чёрные дыры…

Движение планет наталкивает нас на массу вопросов. Например, могут ли столкнуться небесные тела? Или можно ли человеку избежать ночи? Ведь для тех, кто находится на освещённой Солнцем стороне Земли, царит день… Так?

Ещё капитан говорил, что окружающее нас пространство имеет три измерения: длина, высота, ширина. А может быть измерений больше? Высшая математика допускает это…

Рассказывал капитан ровно до того момента, как у меня начинали слипаться глаза. Тогда он будил меня:

- Иди, Никита, высыпайся. А то я совсем тебя усыпил.

- А кем бы вы хотели быть, если бы не увлеклись астрономией? – как-то спросил я капитана.

- Наверное, был бы историком. Это тоже интересное дело. Чрезвычайно интересное. Открывать тайны прошлого, восстанавливать ход времени, череду событий… Но это и сложно – надо кропотливо изучать архивы. Терпение нужно адское…

Сафаров Рахим показывал и терпеливо обучал меня варить первые, вторые, третьи блюда.

Однажды он рассказал о порядке готовки плова. А когда позволили обстоятельства: было затишье на переднем крае; появились все ингредиенты плова; не было портящихся продуктов для приготовления других блюд, то наглядно показал своё искусство.

- Наверное, несколько часов надо для готовки? – поинтересовался я.

- Какое там. - За полтора часа запросто приготовишь. Ну, это плюс, минус…- последовал ответ. - Я тебе, Никита, говорил о некоторых различиях в пловах. Ещё скажу. Не всегда основное мясо – баранина. Им может быть и конская колбаса, и курдючная оболочка, кура, фазаны, иная птица… Не всегда в плове ты найдёшь рис. Его могут заменить горохом, пшеницей, даже гречкой… Полностью или на какую-то часть…

Но классика жанра, Никита, то есть эталонный состав деликатеса, таков: баранина, рис и морковь. Хорошо иметь под рукой изюм и такие пряности, как красный перец и барбарис…

Приготовление настоящего узбекского плова заключается в выполнении таких обязательных операций: перекаливание масла; приготовление зирвака; внесение риса и доведения кушанья до готовности. Выполняются все операции в любом нашем котле.

При первой операции необходимо котёл накалить, затем залить масло и огонь допускать только очень умеренный до слабого. Пламя не должно касаться дна котла. О готовности масла можно судить по потрескиванию и отскакиванию брошенной в котёл щепотки крупной соли или выделению беловатого дымка. Масло использовать можно лишь растительное. Сливочное или топлёное нельзя.

Зирвак состоит из мяса, репчатого лука и моркови. В таком порядке их и закладывают в кипящее масло. Огонь увеличивают. А к середине и концу варки снова уменьшают. Минут через двадцать – тридцать зирвак уже готов и пора в него добавлять пряности. Затем зирвак солят и наливают чуть-чуть воды.

Если мяса и моркови у нас по одной части, то риса надо брать две-три части.

Рис на зирвак надо сыпать так, чтобы он ложился ровным слоем. Нежно утрамбовывают его. Если добавляют воду, а часто это необходимо, то так аккуратно, чтобы слой риса не нарушить. Во�