Комментарий |

Бэтмен Сагайдачный

Начало


2041 г.

На премьере, в блокадном Нью-Йорке, в свете грустной победы над злом – черный Бродский сбегает с галёрки, отбиваясь галерным веслом. Он поет про гудзонские волны, про княжну. (Про какую княжну?) И облезлые воют валторны на фанерную в дырках луну. И ему подпевает, фальшивя, в високосном последнем ряду, однорукий фарфоровый Шива – старший прапорщик из Катманду: «У меня на ладони синица – тяжелей рукояти клинка…» …Будто это Гамзатову снится, что летят журавли табака. И багровые струи кумыса переполнили жизнь до краев. И ничейная бабочка смысла заползает под сердце мое.

* * * *

Между Первой и Второй мировой – перерывчик небольшой, небольшой, ну, а третья громыхнет за горой, а четвертая дыхнет анашой. Не снимай противогаз, Гюльчатай, и убитых, и живых не считай, заскучает о тебе все сильней – черный бластер под подушкой моей. Приходи ко мне в блиндаж, на кровать, буду, буду убивать, целовать, колыбельную тебе напевать, а на прошлое, дружок, наплевать. Потому, что между первой-второй, между третьей и четвертой игрой, между пятой и шестой «на коня», ты прошепчешь: «Не кончайте в меня…» Перестанет истребитель кружить, как бы это, не кончая, прожить? Позабудут цикламены цвести, после смерти – не кончают, прости.

* * * *

Пускай ты – глупая блондинка, прошедших уровней не жалко, Любовь – по-прежнему «бродилка» и бесконечная «стрелялка», «стратегия», в которой крейсер лишен защитных оболочек… Как много устаревших версий, о, Разработчик! И я искал свои аптечки, мочил инопланетных гадов – у черной марсианской речки с базукою и в бакенбардах. В плену у ядовитых слизней, не плачь, Наташа Гончарова, моя игра – длиннее жизни и, может быть, честнее слова.

НАЕМНИКИ

1. Пристрою на свои колени что-нибудь пушистое, живое: щенка «афганца», персидскую кошку, ребенка с другой планеты, буду гладить, сюсюкая: «Теперь нас двое, полетели, разогревать котлеты…» Мой молчаливый друг, маленький иноверец, будем готовить ужин или спасать планету? Пусть в наших дюзах сгорает кайенский перец, пусть надвигается тьма со скоростью света. Можно любое чудо призвать к порядку, счастье в анабиозе – синее, как жар-птица, вакуумные полуфабрикаты, тухлые звезды всмятку, нечеловеческая музыка льется и чуть дымится. Выйдем на мостик, «салаге» намылим холку, метеорит перекрестим лазерной пушкой, вот, полюбуйся – штурман выносит елку прямо в открытый космос, вперед макушкой. 2. На черной тумбочке – луна, презервативами полна, а в тумбочке идет война, и кровью харкает зурна - убитых до хрена. А кто живой, стоит на том, где Лермонтова третий том, а рядом в клеточку тетрадь, и можно в бой морской играть. На самой нижней полке – ад, носков нестиранных парад, инструкция к системе «Град», и газават. Хозяин тумбочки уснул, он видит горы и аул, он слышит вертолетный гул. течет река Киндзмараул… А рядом с ним не спит жена - она у русских спижжена.

* * * *

На сетчатках стрекоз чешуилось окно, ветер чистил вишнёвые лапы. Парусиною пахло и было темно, как внутри керосиновой лампы. Позабыв отсыревшие спички сверчков, розы ссадин и сладости юга, дети спали в саду, не разжав кулачков, но уже обнимая друг друга... Золотилась терраса орехом перил, и, мундирчик на плечи набросив, над покинутым домом архангел парил... Что вам снилось, Адольф и Иосиф?

* * * *

как его звать не помню варварский грязный город он посылал на приступ армии саранчи семь водяных драконов неисчислимый голод помню что на подушке вынес ему ключи город в меня ввалился с грохотом колесницы пьяные пехотинцы лучники трубачи помню в котле варился помню клевали птицы этот бульон из крови копоти и мочи город меня разрушил город меня отстроил местной библиотекой вырвали мне язык город когда-то звали Ольвия или Троя Санкт-Петербург Неаполь станция Кагарлык там где мосты играют на подкидного в спички город где с женским полом путают потолки на запасной подушке вынес ему отмычки все мое тело нынче сейфовые замки и заключив в кавычки город меня оставил можно любую дату вписывать между строк кто то сказал что вера это любовь без правил видимо провокатор или Илья пророк а на душе потемки чище помпейской сажи за колбасою конской очередь буквой г помню как с чемоданом входит Кабанов Саша на чемодане надпись Дембель ГСВГ. * * ГСВГ (Группа Советских Войск в Германии)

Необходимо зарегистрироваться, чтобы иметь возможность оставлять комментарии и подписываться на материалы

X
Загрузка
DNS